Реальная история о парне, который реализуется на полную катушку. Книги, кино, соц. сеть, общественное движение. Он просто подряд воплощает все свои творческие идеи. Без денег, без знаний, без знакомств. На голом энтузиазме и мощном желании творить. Живя где получится, работая то барменом, то пекарем, он подряд создаёт всё, что приходит в голову. И у него получается — он побеждает в конкурсах, ездит на фестивали, выступает на форумах. Но однажды понимает, что одного создания недостаточно.

***

Повар с шилом в заднице

Я работаю ночным пекарем в ресторане «Старый телеграф» на Тверской. Это совсем близко к Кремлю. Когда мы со старшим пекарем заканчиваем ночной заказ, то до начала следующей смены остаётся часа 3—4, так что мы спим в клиентском зале. На диванах, за которыми уже через пять часов будут завтракать клиенты ресторана. Занятно ложиться спать, видя Кремль через окно. Всё моё детство я видел Кремль только через экран телевизора.

Наш шеф-повар, Кристоф, француз. Работать с французами так себе удовольствие, они считают себя полубогами, а всех остальных челядью. Они неплохо готовят, действительно любят кухню и относятся к ней особенно. Проблема в отношении: ты для него априори мусор, ведь ты не француз на кухне.

Что они там считают — это их личные проблемы. Я отличный парень и твёрдо в этом уверен. Даже твёрже, чем Кристоф уверен в своём крем-брюле. Так что коры я с него жарю наиболее отменные.

— Клюбьникь! Клюбьникь! — орёт Кристоф на всю кухню.

У него такое выражение лица, как будто в зале сидит тот, кто уже две недели морит голодом у себя в подвале жену и трех дочек Кристофа и от того, насколько хорошим будет десерт, зависит, выйдут ли на свободу дочки Кристофа и его жена.

Я специально долго несу клубнику. Мне по кайфу поиздеваться над ним. Нет, я не зол на него за то, что он не считает меня за человека, я не злорадствую, это не месть. Мне просто приятно поугорать над его напряжённостью. Чувак, расслабь мимические мышцы, выдохни!

— Почемю? Почемю клюбьникь? — он показывает на клубнику.

Он имеет в виду, что клубника выглядит вяленько. Я специально такую принёс.

Горящий зад французского шеф-повара забавнее шоу Бенни Хилла.

— О! Руссия! — обреченно вздыхает Кристоф и несётся за клубникой сам.

Он реально сейчас думает, что я ввиду умственной неполноценности не могу отличить свежую клубнику от подвядшей. Что я беру первую попавшуюся, не понимая важности момента. Чувак, я специально потратил время, чтобы найти самую грустную ягодку! Чтобы твоя пятая точка подгорела и ты полетел в холодильник найти правильную, аппетитную клубничку, принести и показать мне с видом победителя.

Не думаю, что он когда-нибудь догадается, что я просто жарю коры. Его сознание, скорее всего, вообще не способно принять тот факт, что кухня намного менее важна, чем жизнь, человеческие отношения и экзистенциальный опыт, передаваемый друг другу.

Зато последнее отлично понимает Серёжа Коновалов. Он же повар с шилом в заднице. Чел, с которым я стою сейчас в курилке:

— Кино — это круто, — говорит Серёжа.

Мы знакомы около 20 минут. С первого взгляда мы распознали друг друга. Людей, которые относятся к миру, как к детской песочнице. Людей, которым чуждо отношение к миру, как к яйцу Фаберже, которое нельзя трогать и на которое можно смотреть через стеклянную оградку. Мы оба отлично отделяем зёрна от плевел: экспириенс на первом месте, остальное на следующих.

Коновалов приехал из Якутии, решение приехать в Москву было принято им за несколько часов до поезда. Вся его жизнь проходит так: есть идея — делаю. Он не знает цели действования, он просто действует. Я остановился в Москве после Казахстана, Татарстана, Урала и Дальнего Востока. Каждое моё действие имеет конкретную цель — самовыражение. В этом мы разные.

— У меня есть знакомый оператор, — говорит Сергей.

— Класс. А ты отлично подходишь на главную мужскую роль, — говорю я.

— Делаем, — говорит Серёга.

Обожаю это. Когда человек ввязывается во что-то не думая. Это самый классный способ провести время, и этим способом почти никто не пользуется. Это нас и объединяет: ты узнаёшь о чём-то, что коррелирует с твоими ценностями, и соглашаешься сразу же, не выслушав условия. Что угодно менее важно, чем возможность освоить мир на пару сантиметров дальше.

***

ММКВЯ

Я еду на ВДНХ. В метро. Держусь рукой за стальной поручень, передо мной пластик стены, стекло окна в резине окантовки. И люди. Которые так же держатся за поручни или сидят, перемещаясь куда-то. Возможно, на ВДНХ — побыть наблюдателями, послушать кого-то.

Я не еду как обычный человек, чью задницу поезд метрополитена переносит из пункта «А» в пункт «Б» за 16 рублей. Я еду как писатель, для которого уже подготовлена площадка для выступления перед аудиторией. Которая, вполне себе возможно, едет сейчас рядом со мной.

Бывает так, что ты идёшь на свидание. И идя, знаешь, что туда же к определённому времени придёт девушка, которой интересен в данный момент только ты. Ты единственный пункт её назначения. Ради тебя она красуется у зеркала, надевает красивую одежду, укладывает волосы.

До выступления перед публикой ты не знаешь, сколько человек остановится ради тебя и начнёт слушать. Отложив все свои дела, заткнувшись, слушать тебя. И если это 10 человек, то это как 10 свиданий. Если 100, то как 100.

Вот что это за чувство — ехать в метро выступать на книжной ярмарке ВДНХ рядом с теми, чьи задницы поезд метрополитена переносит из точки «А» в точку «Б» за 16 рублей.

В моей руке бутылка Red Bull, один к двум с водкой. Ещё одна такая же — в кармане. Плюс ключи от квартиры, зажигалка, сиги и бумажник. У меня с собой нет яйца Фаберже, античного бюста, кости динозавра. Я еду демонстрировать что-то, что заинтересует максимальное количество посетителей ярмарки. Из ценностей у меня с собой только я. Что будет, если я выйду на сцену перед тысячью человек, все будут смотреть на меня в тишине и мне нечего будет сказать?

— Привет! Меня зовут Илья Чернецов, я отлично пишу!

Мне всегда есть что сказать.

Для продвижения «Хаоса» парни из Facultet организовали мне выступление на Московской международной книжной выставке-ярмарке. Никогда ещё не выступал на подобных мероприятиях, так что закидываюсь водкой-Red Bull, а дальше по обстоятельствам.

Меня встречает чувак с длинной бородой, ведущий мероприятия.

— Что сам читаешь? — спрашивает тип с бородой.

— Да много чего, — говорю я, понимая, что вопрос риторический, — но если сократить басню до длины приветственной беседы, то Достоевский. В его литре максимум того, что я люблю в литре из всех писателей мира. У кого-то мало смысла при хорошей динамике, у кого-то много правды при отсутствии смысла и чрезмерном погружении в натуралистичность. В Достоевском неплохой баланс смысла, правды, динамики, адекватное отношение к жизни, выпуклые персонажи и яркие сюжеты. Если добавить к нему лёгкости Генри Миллера, будет идеально. Но это невозможно, он же уже умер. Оба они умерли.

— У меня тоже борода, смотри, как у Достоевского, — говорит бородатый чел, найдя в себе сходство с Достоевским. Держи очко, чувак, ты почти как он.

— Ты типа старообрядец? — спрашиваю я.

Длинная борода, незаметная одежда. Я не удивлюсь, если он достанет из кармана кадило и начнёт меня освящать.

— Да не, ты что? — говорит бородатый, поднимает рубашку и показывает живот. — Смотри, как у Зверева.

Плоский, загорелый, эластичный. Зачем он его показывает? А, да, сейчас же модно быть спортивным, ходить в солярий и упарываться по веганству.

— А-а, я типа сказал, что ты старообрядец, это не соответствует истине, и ты чисто в интересах правды показываешь, что я ошибся, что на самом деле ты модный современный типок, да? — говорю я, естественно, с сарказмом.

— Да-а-а-а, — говорит бородатый тоже с сарказмом. — Это такая фишка. Типа я настолько модный, что даже с бородой, как у Достоевского.

Что за смузи он употребляет на завтрак? Конопляные?

— Ладно, что там дальше? — спрашиваю я.

— Вон там у нас гримёрка, там побудь пока, познакомься с ребятами, я тебя объявлю и выйдешь, — говорит бородатый и показывает в сторону помещения за павильоном.

В гримёрке конфеты, печенье, кофе, чай. Мои водка, Red Bull и седой мужик.

— Я пишу уже 40 лет, и меня только сейчас признали, — говорит мужик. Через его глаза просвечивает боль 40 лет непризнанности.

— Как вас зовут? — спрашиваю.

— Лев Аннинский, — говорит мужик, несколько приподымая подбородок и распрямляя складки на горле.

У него странные глаза — в них злость, игривость и мстительность одновременно. Все эмоции, пережитые им за 40 лет мытарств, читаются в его лице как на бумаге черным по белому текстом. Не знаю, кто такой Лев Аннинский и кто там его признал, но к финишу он приехал изрядно потасканный не лучшими настроениями. Ощущение, как будто я попал в темницу, в которой сидит этот мужик вот уже 40 лет, и его выпускают, а я только заехал.

Я не хочу 40 лет ждать признания, выращивая внутри себя обиду, а потом рассказывать молодому писателю в гримёрке на книжной ярмарке, что меня признали, приподнимая подбородок и распрямляя складки на горле. И даже не осознавая, что этот парень настолько далёк от знания, кто я, насколько далёк Юрий Гагарин от умения складывать губы уточкой.

Будем считать, что раз мы оба здесь, то я это дерьмо уже прошёл.

Выхожу выступать. Стол, мои книги, 2 человека у стенда. Бородатый ведущий-как-Достоевский меня представляет. Ещё парочка проходящих мимо остановились послушать.

Это моё второе публичное выступление как писателя. Первое было в МГУ, зал орал, а я всё так же был не готов в принятом понимании готовности к публичному выступлению. Наверное, принято готовить текст, темы, проговаривать что-то про себя, делать записки. Я просто бахнул водки-Red Bull и продолжаю бахать. Я специально налил водку в банку с Red Bull, чтобы никто не понял, что я бухаю, чтобы все думали, что я просто заправляюсь энергетиком. Пусть думают, что я ночами не сплю, пишу, такой весь творческий.

Ведущий-с-плоским-животом спрашивает:

— Эта книга основана на реальных событиях?

— Почему всех волнует именно это? Почему приписка «основано на реальных событиях» автоматически добавляет книге вес? Почему так? — спрашиваю я, радуясь возможности наконец-то узнать ответ.

— Интереснее читать о том, что происходило реально, — не даёт мне ответа ведущий.

— Это понятно, — говорю я. — Типа вот кто-то что-то сделал, значит, так можно. А если кто-то сделал что-то из разряда твоих желаний, то как бы дверка открыта и ты тоже так можешь. На самом деле всё можно, все дверки открыты. Но меня волнует другое: даже если ты считаешь, что что-то нельзя, а вымышленный персонаж говорит, что можно, ты выбираешь то «можно», которое говорит реальный персонаж, чья история основана на реальных событиях. Какая разница: реально или выдумано? Фишка же в том, что «можно».

— В смысле всё можно? Это какая-то твоя философия? — спрашивает ведущий. Он здесь, чтобы поддержать беседу, создать живое общение и, заинтересовав им посетителей ярмарки, подвинуть их поближе к кассе.

— В «Братьях Карамазовых» Достоевского, — говорю я, — есть один персонаж. Иван Карамазов. Он сказал потрясающую фразу: «Если Бога нет, всё дозволено». По звучанию именно эта фраза даёт правильное ощущение. А по смыслу только вторая её часть. Неважно, есть ли Бог или нет. Это не моя личная философия, это объективное видение реальности. Как вот у меня на руке пять пальцев, так и в окружающем мире — всё можно.

Ещё несколько человек остановилось. Тусовка становится больше.

— Даже насилие? — задаёт ведущий самый популярный вопрос в топ-3 вопросов, которые задаёт человек, впервые услышавший от меня фразу «Всё можно».

— Фишка не в том, что можно и насилие, — говорю я. — А в том — почему сразу же, первым делом ты спросил именно про него. Не про полёты в космос без скафандра, не про поехать в Голливуд и добиться звезды на «Аллее славы», не про изобретение телепортатора. А про негатив. Он есть везде. У всего есть две стороны — светлая и тёмная, конструктивная и деструктивная, добро и зло. Даже чтобы выпить смузи, ты вынужден убить парочку растений. А они очень хотели жить. Всё очень хочет жить. И черничке не особо приятно, что кто-то ради удовлетворения своей низменной потребности приходит и отрывает её от материнской ветки, где ей классно под солнцем. А потом она оказывается в ещё более агрессивной среде — желудке. И все мы знаем, что происходит дальше. Но никто не видит в этом зло. Посмотри глазами чернички на себя.

— Мне жалко черничку, правда. Больше никогда не буду её есть. Прости. Твоя книга об этом? — спрашивает ведущий. Он не интересуется для себя, он поддерживает разговор, подкидывает темы. Чтобы люди, проходящие мимо, остановились, заинтересовались и купили книгу. Мою книгу. Мы оба понимаем, что здесь происходит. С ним комфортно выступать.

Вокруг собралось полно людей, слушают, покупают. Они ничего обо мне не знают, они видят меня впервые. Книжная ярмарка довольно большая, здесь много кто выступает. Где-то не так далеко выступает Виктор Пелевин, и я сам хотел бы сходить и послушать его. Но жертвую своей возможностью, чтобы выступить самому. А эти люди могут. Могут пойти куда угодно, слушать кого угодно, и их бюджет на книги наверняка ограничен. Они слушают меня и покупают мою книгу.

— Моя книга о принятии мира таким, какой есть, — говорю я. Фразу, которая никому не понятна при том, что чисто лингвистически понимают её все.

— Разве не все его принимают по умолчанию? — спрашивает ведущий, помогая мне раскрыть смысл, не выглядя при этом чуваком, который только и хочет что выговориться.

— Нет, — говорю я. — Все принимают его часть. Какой-то комфортный фрагмент. Некоторых людей, чьё мировоззрение близко. Некоторые события в рамках ценностей. Некоторые идеи, занятия, предметы. Все принимают небольшую часть мира, в которой комфортно находиться: друзей, концерт любимой группы, уютные кроссы. А всё остальное — это не со мной, этого нет. Но оно есть. И там, за пределами комфорта, есть ещё более классные друзья, концерты и кроссы. Но туда никто не идёт, потому что страшно. А вдруг там ничего нет, а вдруг там обидят, а вдруг там всё заберут. В итоге мирок сжимается до размеров зоны комфорта. До менее одного процента от возможного. Представь, как много всего классного может быть в остальных 99 процентах мира, если уже в 1-м ты нашёл для себя целую жизнь. Кто-то боится прыгнуть с парашютом и закрывает для себя дверь, за которой целая ещё одна жизнь.

— Но это реально страшно. В мире очень много опасностей, — говорит мужик из зала.

— Вам на вид явно больше двадцати лет, — говорю я, ему на вид под сорок, — вы же как-то выжили. В том же самом мире. Со всеми его опасностями. В остальной части мира ровно столько же опасного, не больше и не меньше. А ещё там есть то, чего вы всегда хотели.

— Как можно его полюбить при всех несовершенствах? — спрашивает девушка из зала.

— Я не говорю о том, чтобы полюбить, — отвечаю я. — Я говорю — принять. Принять как место, в котором ты можешь реализоваться. Как площадку, в которую ты можешь выйти в любой момент и попробовать получить желаемое. Стать кем хочешь, создать что хочешь. Идея не в принятии мира ради принятия мира, а в том, что, приняв его, ты открываешь бесконечное поле возможностей для себя.

— В чём же секрет? — спрашивает мужчина располагающей внешности.

— Секрет в книге. Где-то ближе к концу. Но откроется только тому, кто прочитает всю книгу. Одной концовки недостаточно. Нужно прожить транформацию сознания вместе с моим персонажем и его историей, которая реально произошла, — говорю я правду. И мне повезло, что правда отлично сочетается с целью продать как можно больше экземпляров.

Люди покупают книгу. Люди берут автографы. Подходит располагающей внешности мужчина, спросивший про секрет, улыбается, берёт автограф и говорит:

— Надеюсь, я найду там секрет.

— Я тоже на это надеюсь. Читайте с чистым сердцем, и вы определённо найдёте то, что ищете, — говорю я, подписывая экземпляр.

Подходит крупный бородатый мужчина:

— Сергей Тополь, журнал «Медведь». Я хотел бы взять у вас интервью. Позвоните, как будет возможность.

— Ок, — беру его визитку. — Наберёмся.

Недалеко в стороне стоит хрупкая высокая девушка с очень добрыми глазами. Вижу, что хочет подойти, но ждёт, пока все разойдутся. Подхожу сам:

— Здравствуйте)

— Здравствуйте. Очень хотела к вам подойти, но стесняюсь, — говорит девушка и скромно опускает глаза. — Мне очень понравилось ваше выступление, подпишете книгу?

Подпишем, подпишем, всё подпишем…

Идея

Выходной. На работу не надо. Начатых проектов нет. Втупить в инет? Ну нахрен. Хочется обратно в кино. Внутрь него. Как в пионерский лагерь. Как вот закончилась смена, ты сидишь дома и хочешь вернуться туда, где летом было классно. Где новые люди, новые события, открытия, достижения. Обратно в движуху, которая каждый день удивляет.

Вдруг где-то внутри рождается мысль: «Кино про антитабачных активистов».

В Москве началась возня против курильщиков. В интернете начали появляться видео, как группы молодых людей, не успевшие подняться в «Единой России» или не прошедшие туда по конкурсу, ходят по улицам и мешают другим курить.

— Не могли бы вы выкинуть сигарету? — говорят они с неприкрываемой ненавистью.

К кому? За что? Обычный парень стоит у метро, курит сигарету. А здоровый быдлан смотрит на него, как фашист на еврея в 1939-м. Лет десять назад он работал бы быком на бодрого поцика. Но он обрёл 18-летие в 2010-е и работает активистом на бодрого политика.

— Тут ходят мамы и дети, — говорит активист, наполненный звучными фразами на планёрке через уши, как спермой через задницу.

Рядом пара работяг, активно сваливающих, потому что «Ну нахрен этого чувака с камерой», обоссанная стена. Ноль мам. Ноль детей. Алло, чел, какие мамы и дети?

Посмотри в зеркало личностью. Закури сигарету. Встань рядом с антитабачным активистом.??? Ты не человек больше. Такое вот превращение. Магия! Ты думаешь про себя: «Вот я, Андрей, классный парень», а в его взгляде без двусмыслия читаешь: «Он дерьмо. Срочно убрать». Чокак самооценка, бро, на полшестого теперь?

Нет, они не говорят: «Курильщики, сдохните». Но будут рады покалечить, получив такую резолюцию сверху. И они её получат. Так будет. Они всегда её получают. Им на самом деле глубоко фиолетово, кого притеснять: курильщиков, белую гвардию, иракских жителей. Они встанут под любой флаг, наденут любую форму, дающую право на безнаказанную агрессию.

Они снимают видео, открывают группы в «ВК». И такое же быдло их поддерживает. Им придумали классный текст, который без особых навыков можно воспроизвести ртом: здоровье, закон, благое дело. И ты хрен его оспоришь. Ведь ты простой парень, нечасто читающий, редко формулирующий, а главное — единственный. Ты стоишь у метро один и куришь, а их штук десять. Да, они не сами допёрли до логично звучащих фраз. Их сочинили люди со специальным образованием и опытом. Но тебе не станет легче, ведь фразы звучат против тебя.

Чувствую, эта движуха наберёт нешуточные обороты. А я как раз хочу высказаться. Не на тему антитабачных активистов. Они были, есть и будут. Совок боролся против тунеядства, спекуляций и рок-музыки. Чтобы все впахивали за гроши, не имели возможности руководить своим заработком и слушали только пропагандистский шлак типа Аллы Пугачёвой.

«В Советском Союзе секса нет», — утверждали плакаты в стране с прогрессирующей рождаемостью, опровергая возможность реализации коей.

Сейчас те же непристроенные в кабинеты типы начали бороться против курения. Потом будет алкоголь, свобода слова, потом ещё что-нибудь, что приятно человеку, но отвлекает от функции служить государству.

Я хочу высказаться на тему ограничения свобод. В моём мире можно всё, что не мешает другим. Пока я не вторгся в личное пространство другого с принуждением — всё ок. Это единственный адекватный запрет. И эти засранцы нарушают его, прикрываясь полезными для меня мотивами. Но, челы, я сам определяю, что для меня полезно. Мне не требуется узколобый быдлан с внедрённой в голову, как рак, извращённой картиной мира, чтобы отделить зёрна от плевел. Рак… Хм…

— Я сам, — так я постоянно говорил маме в детстве.

Отличная позиция. Я сам. Лучшая из возможных.

Продвижение ими идей, не сгенерированных самостоятельно. Созданных политтехнологами для подавления свободы и порабощения. Насильственное подчинение людей, созданных свободными. И отношение к ним как к мусору. Кто ты, чувак, чтобы смотреть свысока на другого? Кто ты, чтобы навязывать поведение? Кто ты, чтобы распоряжаться жизнью другого человека?

«Р.А.К.». Русская Антитабачная Коалиция. Прикольный бэкроним. Так и назову.

Да, будет здорово навалить шершавого на клыка этим оленям. Будет классно показать их моими глазами — не успевших встроиться в партию лентяев, желающих красиво выезжать за счёт порабощения простых людей. Не обладающих внутренним миром, своим мнением пустышек. Закомплексованных, ненавидящих всё живое паразитов. Раковую опухоль.

А ещё они у меня будут бухать и трахаться. Да, класс, они будут обычными людьми, с переживаниями, слабостями и простыми радостями. А в конце они займутся чем-то важным.

Нет, я не против политики. Она всегда была, есть и будет. Партия рабочих, Большевиков, Единая Россия, Правая хрень, Народная замутень. Глупо мочиться против ветра — ничего не изменишь, а штанишки замочишь.

Нет, я не пытаюсь кого-то исправить, что-то доказать, на что-то сподвигнуть.

Я просто хочу высказаться. А ещё понимаю, что через пару лет тема античего-то будет в трендах и антитабачная кампания в первую очередь. Самое время заранее подсунуть им члена в задницу и словить успеха на этом, если получится.

Не люблю людей, навязывающих идеи, даже не рождённые ими самостоятельно. Люблю тех, кто исходит из позиции «Я хочу». Я вот хочу креативненько нассать им на голову. Это моё сильное внутреннее желание.

Нет, оно, конечно, не такое возвышенное, как «Мир во всём мире» и «Спасти всех людей от чего-то страшного». Белыми голубями в моём желании не пахнет. Но мне, в общем-то, насрать. Я делаю что-либо для себя и ради себя. Не представляю, как можно любить весь мир разом.

+1 общественное движение

Кино — это дорого. Всегда дорого. Камера, свет, звук, монтаж, локации, декорации стоят кучу денег. Тупо снять как есть — недостаточно. Нужно поместить актёра в обстановку, нарисовать на нём светом рельеф, выставить ракурс, снять изо рта звук. И чтобы в процессе в кадр не влез скучающий мусор со своим:

— Есть разрешение на съёмку?

Или пьяные праздношатающиеся с приветами маме.

На «Ведьму из Блэр» было потрачено 22 000 долларов. В 1999-м. А выглядит так, как будто 2 000. Кино — это всегда дорого, даже когда кажется — а где там деньги?

Но что такое деньги? Способ приобрести ресурс. Если перевести кэш в ценности, то нужны не деньги, а люди и оборудование. Локации, шмотки, дедолайты и софбоксы.

И те немногие, кто собрался вокруг «Р.А.К.а», готовы приносить что есть. Ради идеи. Им нравится и сценарий, и общий дух создаваемого фильма. Но для полноценных съёмок всё равно недостаточно. Нужно больше.

А я отличный оратор. Я умею заряжать активных людей на движ.

Ведь куда им пойти за самореализацией? В минкультпросвет? Делать постный отстой про растущую Россию? В «Централ Партнершип»? Пилить дебилоидные комедии про клерков, решивших ограбить банк и запутавшихся в шнурках для большей комичности? Креативные поца и девчата не хотят создавать мифический шлак в вакууме. Они хотят говорить на современном языке о современных событиях, влияющих на современных людей.

Мой новый знакомый Глеб штампует на заказ рекламу Gillette, а на заработанные деньги снимает кино о парнях, которые выходят из дома со скейтами и не знают, что случится. Они просто идут туда, где, возможно, есть чем заняться. Это реальность. Она интересна творческим людям.

И их полно вокруг. Заряженных креативом, как батарейка Energizer энергией. На наши киношные встречи уже ходят брат Дэна Дима и его друг Серёга. Оба веб-дизайнеры. Казалось бы — что им надо в кино? А ничего конкретного. Они просто тянутся туда, где есть прикольный движ. Ведь им некуда больше пойти.

Я просто сложил всё вместе: натуральный обмен, место для креатива, творческих людей, мой талант говорить, Диму и Серёгу. А ещё Лёху, которого привёл Серёга.

Если нет места для реализации идей, а оно всем нужно, почему бы его не создать? Веб-сервис, заточенный под творческую реализацию.

Наших текущих сил и умений не хватает для создания полноценного веб-сервиса, кроме того, пока неясно, какой нужен функционал. Так что для начала, думаю, нужно заявить о намерениях. Сделать прикольный сайт, который гласит, что вот, мы тут мутим движуху по самореализации через взаимопомощь. Типа, ребзя, нам никто не поможет, сами мы слабы, давайте объединимся и будем фигачить вещи.

Бодрые типочки почитают и такие:

— О, там можно креативить!

И подтянутся. Для разгона создадим фильм, в процессе придумаем нужный функционал для сервиса и найдем ресурсы для его запуска. А в конце фильма порекламим. И тогда придёт ещё больше людей и сервис обретёт аудиторию.

«Движ» — так я назвал замут.

Параллельно с репетициями я, Серёга, Дима и Лёха занялись созданием сайта.

Перерождение

Первый день моей новой жизни. Первый шаг в направлении «Жизнь» из несуществующей точки отправления к неизвестной станции прибытия, но с четким пониманием — дорога именно та.

В очередной раз я вернулся в Набережные Челны. Только теперь мне не хочется бухать и трахаться, я не хочу, чтобы ко мне приходил Цурик или Паштет и мы валили развлекаться.

Больше всего в данный момент меня волнуют дверные ручки в туалет и ванную. Им лет так 20, они были созданы ещё в Советском Союзе и сейчас совсем никакие.

Меня никогда не интересовало то, из чего состоит эта квартира, мне было плевать на отдельные её части. Теперь, когда я, не зная, что делать дальше, просто приехал к маме, в первый же день, держась за ручку в ванную, понимаю: надо бы её починить.

Я разобрал ручку и понял, что она умерла и нужно заменить её на новую. Никогда ничего подобного я не делал — не разбирал старые ручки, не покупал новые. Я не имею никакого образования или опыта в механике. Но мне легко удалось разобрать ручку, увидеть, в чём причина поломки, и понять — возможно ли это починить, а если возможно — есть ли смысл. Я съездил в местный строй гипермаркет «Жилище», купил новую и поставил.

И ощутил какое-то совершенно потрясающее ощущение — 20 лет эта ручка работала как попало. За 1 день без знаний и навыков я сделал так, чтобы ручка работала как часы. Я могу влиять на реальность. Даже не зная, как это делается. Во мне уже есть всё необходимое — руки, голова и то, что их соединяет.

После дверных ручек я сделал небольшой ремонт у бабушки с дедушкой. Для деда, батиного отца, я вряд ли когда-либо стал бы что-то делать. Это мерзкий старый козёл, беззастенчиво пользующийся слабостью любого, кто находится рядом с ним, чтобы подавить его волю и подчинить своим потребностям. Когда я был маленьким, он активно доминировал надо мной, навязывая образ мышления, принуждая делать чуждые для меня действия и мыслить противоестественным для меня образом.

— Я бы на твоём месте сгорал от стыда, что дед проснулся раньше и сам выпалывает сорняки, — говорил мне дед Борис у себя на даче, куда меня отправили мои родители «отдыхать».

Мне тогда было семь.

Как-то был дождь, бабушка испекла пирожки с клубникой, я сидел, ел их с молоком и смотрел французский фильм «Бум» с молодой Софи Марсо. И боялся, что в любую секунду зайдёт дед, пристыдит меня за то, что я не работаю, и не даст досмотреть фильм. А это был очень классный фильм, я и сейчас его люблю.

Думаю, тот разгульный образ жизни, который я вёл до армии и некоторое время после, есть восполнение внутренней свободы, которая была подавлена во мне дедом и отцом, его сыном, тогда, когда я не мог послать их обоих и тупо им подчинялся.

Офигеть, мне было стыдно есть пирожки в 7 лет! Я прям внутренне ощущал, что не заслужил их. Я не сделал в тот день никакой работы по даче, а значит — не заслужил. Семилетний мальчик, который всерьёз считает, что не заслужил пирожки и фильм. Только сейчас я понимаю, каким надо быть психом, чтобы заставить семилетнего внука считать, что он должен заслужить что-либо настолько простое, как пирожки с клубникой. Не могу себе представить ситуацию, как я запрягаю своего семилетнего внука каждый день впахивать на даче за еду и разрешаю ему поесть только тогда, когда он сделал работу, результат которой я буду использовать единолично. Ведь это его дача. Любая работа по ней даёт профит только ему, потому что я уеду обратно в Татарстан и не получу от этой дачи ничего. Дача-то в Казахстане, а это 1400 километров от Набережных Челнов.

Ты дурак?

Когда я был маленьким, был обязан слушать родителей, тёть, дядь, бабушек и дедушек. Не я придумал себе такое развлечение, они так решили. Потому что якобы они лучше знают, как правильно. А я типа мелкий, тупой и ничего не понимаю.

И ладно бы только слушать. Я был обязан запоминать и правильно воспроизводить нужные. wav-файлы во время проверок:

— Что нужно сказать? — спрашивает папа. Нет, не умилительно. Строго.

— Прости, я не специально, — говорю я, испытывая сильные негативные эмоции.

— Кто ты после этого? — спрашивает папа.

— Разгильдяй, — говорю я.

— Ты не разгильдяй, ты оболтус! — говорит папа.

— Я оболтус, — говорю я, попутно запоминая, кто я, чтобы в следующий раз назвать себя правильно. И избежать наказания. А то коленки болят от циновок и жопа от ремня.

Хотя избежать всё равно не удавалось. Каждый раз когда взрослый хотел сделать мне больно — делал. Называя насилие над ребёнком «наказанием» и сопровождая фразой:

— Я любя. Потом спасибо скажешь.

На секундочку: потом пришло. Спасибо — нет. Вы жестокие ублюдки. Просто к слову.

В школе я должен был слушать учителей и хорошо учиться. За воспроизведение правильных фраз мне ставили четвёрки и пятёрки, за неправильные — двойки и тройки.

квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. wav

Выпекая хлеб, снимая кино, разливая напитки в баре, выступая перед аудиторией, я думаю: какого хрена в моей голове делает этот. wav файл?

— Без образования никуда.

— Музыкой не прокормиться.

— Ну-ка в позу, потом спасибо скажешь, — имеется в виду снять штаны и выпятить ягодицы.

Они все якобы лучше меня разбирались в мире, во мне и в чём угодно вообще. И я должен был слушать и запоминать их мнения, ведь иначе у меня ничего не получится.

— Я хочу во ВГИК, — говорю я папе в решающий момент выбора вуза, хотя совершенно не понимаю, зачем мне вообще любой вуз. Я знаю только «я_должен_учиться. wav».

— Ты неблагодарная свинья! Мы на тебя пашем! Медакадемия! — закрывает вопрос папа.

На самом деле взрослые были тупо сильнее и активно пользовались своим физическим превосходством, чтобы сделать из меня что-то удобное для них.

— Какой из тебя писатель? У тебя тройка по русскому!

— Какой из тебя режиссёр? Ты даже не знаешь, что такое экспозиция!

— Кому ты нужен со своим пирсингом и синими волосами?

Люди, которым выпала возможность воспитать меня, создавали из меня нечто унылое и бесформенное. Параллельно с этим они запрещали мне заниматься тем, что нравится мне.

Всю мою жизнь рядом находились взрослые, диктующие обязательные условия для любой деятельности: образование, статус, специалисты, оборудование. Они реально верили в это и верят до сих пор. Они, как адепты карго-культа, смотрят на киношников и видят камеры, петлички, софтбоксы, рельсы. И, мать их, корочки. А-ля: Указом правительства Российской Федерации постановляем «Этому парню можно снимать кино».

Скажи им:

— Чувак, киношника киношником делает кино. Снимать можно как угодно и на что угодно.

И они ответят:

— Ты дурак?

Прям в один голос, хором ответят. Ты_дурак. wav.

Они искренне будут считать тебя глупым.

Двадцать девять лет я потратил на опровержение неверной доктрины, внедрённой в мою пустую голову, как рак в мозг. И только сейчас, когда я очистил свой ум от навязанных заблуждений, я вижу вещи реально и начал накапливать истинный опыт:

Я сам всё могу.

Только сейчас я твёрдо могу произнести ту фразу, которую произносил с момента, как научился говорить, и чем сильно умилял тогда взрослых:

— Я сам.

Теперь я сам. Это единственная твёрдая опора, от которой я могу оттолкнуться, на неё я могу опереться. «Я сам» — это вообще всё, что требуется. Больше ничего не надо.

Они только говорят, что знают. Они не знают. Я пробовал их способы и получал лажу. Я пробовал по-своему, криво и косо. И получал твёрдый результат. По-своему работает, по их — нет!

Если бы они все просто отошли в сторону, пока я рос, я бы не потратил на это 29 лет. Но если бы у бабушки был член, она была бы дедушкой.

Они все ошибаются. Мой учитель экономики, рассказывающий о форме налогообложения и не создавший за всю свою жизнь ни единого бизнеса. Мой папа, пропагандирующий медицину и не вылечивший ни единого человека в жизни. Моя учительница русского и литературы, не написавшая ни единой книги. Мой дед КГБшник, чьи селекционные изыскания ограничены втыканием отрезанных веток в землю. И даже мой двоюродный старший брат, рекомендующий есть дрожжи, чтобы быть сильным.

Теперь я твёрдо и уверенно могу сказать им всем: возьмите ваше мнение, сверните в трубочку и сантиметр за сантиметром засуньте в самое укромное место в вашем организме. Теперь эта фраза не просто угар неформала, а осознанный смысл: отвалите, я сам.

Я теперь сильный, я теперь сам.

Хочешь собирать компы и боишься начать? Послушай Стива Джобса. Автомобили? Генри Форда. Когда ты хочешь стать балериной, имеет смысл слушать Майю Плисецкую, а не твою бабушку.

Тот, кто не создал чего-то сам, с нуля, не знает об этом ничего. Нет никакого смысла верить мнению о программировании человека, не написавшего ни единой программы.

И знаешь что? Человек, в точности знающий, как создать что-либо, говорит вещи, офигенно откликающиеся внутри и вселяющие уверенность в тебя, простого угловатого парня:

— Занимайся тем, что нравится. Ищи это. И не останавливайся, пока не найдёшь.

Это слова Стива Джобса. Такое мне подходит.