# Нечто

Илья Чернецов

Реальная история о парне, который реализуется на полную катушку. Книги, кино, соц. сеть, общественное движение. Он просто подряд воплощает все свои творческие идеи. Без денег, без знаний, без знакомств. На голом энтузиазме и мощном желании творить. Живя где получится, работая то барменом, то пекарем, он подряд создаёт всё, что приходит в голову. И у него получается — он побеждает в конкурсах, ездит на фестивали, выступает на форумах. Но однажды понимает, что одного создания недостаточно.

Илья Чернецов


Нечто


Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»


Корректор Екатерина Федорова

Дизайнер обложки Илья Чернецов

Редактор Илья Чернецов


© Илья Чернецов, 2023

© Илья Чернецов, дизайн обложки, 2023


Реальная история о парне, который реализуется на полную катушку. Книги, кино, соц. сеть, общественное движение. Он просто подряд воплощает все свои творческие идеи. Без денег, без знаний, без знакомств. На голом энтузиазме и мощном желании творить. Живя где получится, работая то барменом, то пекарем, он подряд создаёт всё, что приходит в голову. И у него получается — он побеждает в конкурсах, ездит на фестивали, выступает на форумах. Но однажды понимает, что одного создания недостаточно.


18+


ISBN 978-5-0051-2565-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


Оглавление


Нечто

Глава 1. Ego

Сценарий, который кому-то понравился

Сценарист

Каскадёры

Очень русское кино

Почему?

Глава 2. Дикая поездка

Отличный роуд-муви

Те, кому нечего делать в кино

Начинай с малого

Денис и суп с брокколи

«Кол»

Гопник и малолетка

Глава 3. Линза

Повар с шилом в заднице

Команда мечты

Гоп-арт

Менструация

Название

Постпродакшн

Прокат

When the movie’s over

Глава 4. Facultet

Издай меня!

Новые истории

Расскажи им!

Признание

Глава 5. Самый богатый нищий

Работа за еду

Журналистика

Отец

Угол

9 переездов за год

Зачем я творю?

Глава 6. Быть кем-то

ММКВЯ

Селигер

«Метрополис»

Глава 7. Р.А.К.

Идея

Кастинг

Отличные ребята

Репетиции

Продюсер из автосервиса

Глава 8. Движ

+1 общественное движение

Месседж

Фидбэк

Один очень важный проект

Это конец

Глава 9. Либера

Перерождение

Устройство

Соцсеть

Стартаперство

Раздолбаи

Серёга

Креатив

Глава 10. Я сам

Ты дурак?

Мама

Апдейт

Едем дальше


Глава 1. Ego

— С режиссёром утвердились, так? Финчер ссытся кипятком с твоего сценария, — говорит продюсер.

— Чудно, — говорю я.

— С Metallica, Limp Bizkit, Prodigy контракты на саундтрек подписаны. Всё верно? — спрашивает продюсер.

— Шнур. Ты забыл Шнура, — говорю я.

— Точно. — Продюсер звонит Шнуру. — Серёга, есть работа, подъедь.

Я сижу в офисе Ego Films в кабинете Максима, директора и продюсера этой кинокомпании. Мы готовим к запуску мой первый фильм. Сценарий я писал где-то год, и он вышел на четыре часа. Классный будет фильм.

— Уже можно? — спрашивает Мила Кунис из-под стола. Люблю её акцент.

— Давай, погнали, — говорю ей, и она начинает.

— Оскар в силе? — спрашиваю я Макса.

— Хартман? — отвечает Макс и улыбается.

— Хорошая шутка, запиши себе балл, — говорю я.

— Оскар, Санденс, Бафта, Ника… — перечисляет Макс, глядя в список.

— Стоп, стоп, стоп, — перебиваю его я. — Кто добавил Нику? У тебя там так и записано — Ника? Типа как мой фильм едет на Нику?

— Сорри, это помощница, — говорит он, вычёркивая Нику из списка.

— I have to be in this movie! — кричит Джек Николсон за дверью.

Он давно пробивается в мой фильм, а я не фанат его последних ролей.

— Jack, go away! You too old! — кричит ему Макс и, повернувшись ко мне, говорит. — А то ещё откинется на площадке, и что с ним делать?

— Тоже верно, — говорю я.

Прикольно, да?

Ну, конечно, правды здесь всего пара строчек: я сижу с Максимом в его кабинете в Ego. Мы обсуждаем мой первый сценарий.

Будь правдой всё, я был бы очень рад. Ведь примерно это я фантазировал, когда писал сценарий. Но реальность такая, какая есть. С другой стороны, довольно большое количество сценаристов вообще никогда не попадут в этот кабинет, не говоря уже о простых парнях. А я здесь, так что в целом всё отлично.


Сценарий, который кому-то понравился

Я написал сценарий. И хочу снять по нему фильм.

С неделю назад, когда я закончил сценарий, разослал его по 79 киностудиям. Просто набрал в Google «киностудия россия», зашёл на сайт каждой, раздел «Контакты», e-mail, отправить. И лёг спать. Это было утро после ночной смены в баре, я валился с ног.

Люблю массрассылки: пишешь текст и просто шлёшь всем претендентам подряд. Изи.

Полагаться на пару-тройку студий — так себе идея: могут прочитать и забыть, не заметить, нажать «в спам» на автомате. Им плевать, кто ты и есть ли ты вообще. А ты сидишь и рисуешь в голове классные ожидания. Они сами рисуются. И имеют шанс сбыться, пока ответа нет. Ты расселяешься в ожидаемой картинке с вещами, а потом приходит письмо: «Не интересно». Недели через две. И настроение падает.

Пока ждёшь ответа, сидишь, считаешь себя никчёмным. Потом получаешь своё «Не интересно», следующий адрес, ожидание, тишина, «В данный момент мы не заинтересованы». Довольно легко такими темпами самоуничижиться до смятого окурка и довольно сложно держаться молодцом.

А когда шлёшь всем подряд — обязательно кто-то ответит. Даже если десять из ста — уже что-то. Ты быстро получаешь либо контракт, либо контакт, либо информацию. И плевать на неэтичность. Если это работает — пусть работает.

Через пару часов после рассылки мне позвонили:

— Илья? — спрашивает пока неизвестно кто.

— Да, — отвечаю я с закрытыми глазами, под веками ощущение песка.

— Здравствуйте. Меня зовут Максим, я из Ego Films. Мы получили ваш сценарий и хотели бы его обсудить.

Забились встретиться завтра на Мосфильме. Дальше спать.


***


Вчера разослал сценарий, сегодня сижу в огромном кабинете влиятельного продюсера. Второй или третьей фразой после нашего знакомства он спросил:

— Дизайн этого света делала моя жена. Нравится?

За ним, на потолке, в линию метра четыре длиной висит рельса с прожекторами. Они светят в разные стороны, подсвечивая разную срань. Жена Максима поломала какое-то время голову над задачей — куда направить прожектора, что ими подсветить? В каком-нибудь модном журнале использованный ею приём называется каким-нибудь модным словом, и особо одухотворённые типы, глядя на эти прожектора, уверенно цокают языками. Я хочу продать сценарий. Мне насрать на сам факт существования дизайна света.

На мне вязанная красная водолазка с высоким горлом, узкие тёмно-серые брюки в тонкую полоску и высокие чёрные полуботинки из тонкой кожи с чуть острыми носами. На голове — длинные волосы, убранные в пучок на макушке. Как у самураев.

Эту водолазку прислала мне тётя Лена из Германии, она чуть коротковата в рукавах и поясе. Брюки Mexx, из дисконта в Олимпийском, подшиты под меня там же, полуботы из какого-то ноунейм магаза. Я стопудов смотрюсь отлично.

Его здоровенный кабинет на последнем этаже Мосфильма находится в конце длинного коридора, увешанного плакатами фильмов, снятых его студией. Напротив кабинета санузел, в котором куча сантехники, зеркал, мраморные стены и душевая в пару квадратных метров с дверцами из стекла. Если поставить там кровать — будет полноценная квартира-студия. Пока я там отливал, представил, что творится в этой душевой с молодыми актрисами во время корпоративов.

Весь этаж снимает единственная студия — Ego, студия Макса. А его кабинет раньше принадлежал Эльдару Рязанову, о чём сообщил мне Максим, и у меня нет поводов сомневаться.

На проходной я прошёл вперёд экскурсионной группы. Мимо музея кино с окнами в пол и тачкой из «Семнадцати мгновений весны», мимо Вадима Галыгина, который просто шёл мимо. Потом лифт на последний этаж, где какой-то чел что-то учтиво рассказал мне из новостей индустрии и что-то спросил. Он провёл со мной короткую лифтовую беседу на актуальную в киношной среде тему и в процессе настороженно следил за моей реакцией. Этот тип не знает, кто я, и по умолчанию считает, что я имею вес. Ведь я еду на этом лифте на последний этаж. Никто просто так не едет на последний этаж на Мосфильме. И если я кто-то влиятельный, то этот парень должен не упустить шанс показать себя ласковым.

Приятно быть тем, кого по умолчанию считают влиятельным. Особенно когда на самом деле ты просто тип, который написал сценарий, который кому-то понравился.


Сценарист

— Ты когда писал это, прямо представлял, что ли? — спрашивает Максим.

— Ну да, — говорю я.

— Это потрясающе! — говорит он, и его это правда потрясает.

— Ну класс, — говорю я из вежливости.

Мой сценарий занимает восемьсот тысяч знаков без пробелов. Для сценария это дичь как много. Я узнал об этом совсем недавно, прочитав сценарий «Умницы Уилла Хантинга», в котором всего сто тысяч знаков без пробелов.

Я несколько раз «снял» этот фильм в голове, прежде чем сказать себе:

— Готово.

И разослать по киностудиям.

Ж.-д. вокзал, общий план кассовой зоны, кассы слева, справа небольшая очередь на фоне стены с информацией, большой зал, камера, за камерой высокие окна, съёмка от окон. Справа — вход. Даша входит в кассовый зал и идёт к кассам, где стоят остальные из группы.

Каждый кадр, каждую эмоцию, каждый эффект, каждое затемнение, каждую песню для саундтрека. Я «снял» это в голове несколько раз и перенёс в Word.

Квентин Тарантино сказал как-то: «Если ты не знаешь, какая музыка играет в сцене, у тебя нет фильма». Согласен с ним, детали решают.

Максим восхищён, я просто в норме. Как можно писать сцену, не сняв её в воображении?

Перед написанием своего сценария я прочёл единственный — «Бесславные ублюдки». Мой хороший знакомый из Челнов, Нияз, тогда переводил его. До выхода на экраны. Он переводил с pdf-ок, отксеренных с оригинального сценария, набранного на машинке самим Тарантино. Да, он до сих создаёт сценарии на печатной машинке. Мы о чём-то базарили в «ВК», Нияз сказал, что переводит сейчас сценарий «Бесславных ублюдков», испытывая священное благоговение перед оригиналом. Мне тоже захотелось.

Нияз долго отказывался в стиле:

— Братан, мне нельзя. Могут уволить. Большой секрет.

Но я был убедительней.

Читая сценарий Квентина Тарантино, я думал, что писать надо так, как он. А у него всё очень подробно: каждое затемнение, описание местности, каждая эмоция. И, конечно, музыка для каждой сцены.

Кроме того, мне просто близко быть подробным. Я хочу, чтобы моя история была снята классно, а я единственный, кто знает, как это — классно.

Так и получился сценарий на 800 тысяч знаков без пробелов.


Каскадёры

Как я вообще начал писать сценарий? Я, который ни разу в жизни не писал сценарий, не сценарист и вообще не понимающий, как это делается. Очень просто.

Пару месяцев назад я познакомился с каскадёром Андреем. Он пришёл стажёром в бар, в котором я работаю, мы разговорились. Он признался, что каскадёр, я — что писатель.

Кого только не встретишь по ту сторону стойки в московском баре. Один каскадёр, другой писатель. Оба разливают бухло, потягивая Сингапур Слинг, одетые в униформу заведения.

— Напиши нам сценарий, — предложил мне Андрей.

— Ок. О чём? — спросил я.

Вот так, буквально за пару секунд, я стал сценаристом.

— Мы иногда ездим в лес на несколько дней, чтобы позаниматься. Отрабатываем трюки, которые нам нравятся. И типа мы поехали заниматься, а на нас напали террористы или там военные. В общем, нужна какая-то заварушка, чтобы мы показали побольше трюков, — так Андрей описал желаемую историю.

Сюжет его беспокоил мало. Ему нужен был фильм, битком набитый трюками. Лес, туча плохих парней и уничтожение их с большим количеством гимнастики.

— То есть я могу написать вообще любой сюжет? — спрашиваю я у Андрея.

— Что угодно. Главное — чтобы мы могли себя показать, — отвечает Андрей. — Напиши нам просто какую-нибудь историю, чтобы она смотрелась логично. А мы поставим трюки.

Отлично. Ему кувыркания, мне сюжет.

— У нас есть база с реквизитом, — говорит Андрей. — Мы тренируемся всё свободное время. Постоянно придумываем новые трюки. А показать негде. Что толку показывать друг другу? В кино требуют всё самое простое и безопасное. Мы сейчас на самом пике форме. И она тупо проходит зря.


***


Сознательно я захотел делать кино где-то в девятом классе. Батёк дал мне тогда сборник вузов, чтобы я выбрал, где продолжить образование, я выбрал ВГИК, батёк сказал:

— Если бы ты действительно хотел снимать кино, то ходил бы сейчас и снимал экспозиции. В тебе нет режиссёрской жилки. Ты пойдёшь в мед.

Послушать батька, так я вообще какой-то калечь — ничего интересного во мне нет. Но на врача подхожу отлично.

Бессознательно меня тянуло в кино с детства. Лет с семи, когда я смотрел на Алису Селезнёву и испытывал дикую необъяснимую тоску. Нет, не по Алисе, она же страшная и губы на пол-лица. Она была похожа на мою школьную училку в молодости. Не какую-то конкретно, а вообще училку как собирательный образ женщины, которая заставляет тебя учить неведомую хрень непонятно зачем, при этом она офигенно права, а ты малолетний дегенерат.

Позже такую же тоску я испытал, посмотрев Титаник с Кейт и Лео. Сначала я решил, что влюбился в Кейт, потом, что не в Кейт, а в Лео. Потом понял, что дело не в Кейт и не в Лео. Я тосковал по возможности делать невозможное. Что-то до краёв наполненное смыслом, эмоциями, новыми ощущениями. В кино я видел реализацию этой потребности. И потому хотел туда, быть частью мира исполнения желаний. И очень желательно — ключевой частью.


***


Я сижу перед пустым листом и представляю, как Андрей со своими парнями кувыркаются в лесу. Ну и чушь. Как без сюжета?

Сюжет.

Сюжет.

Сюжет.

Какой сюжет?

Какой сюжет в лесу?

Экспедиция. Ну конечно. Экспедиция. В Карпаты. На поиски Долины Судьбы. Класс!

Место, где ты обретаешь духовную чистоту и становишься наполненным на весь остаток жизни.

А кто туда идёт? Семь олицетворений смертных грехов — дураку понятно.

Откуда такая идея? Всё просто — я сам всю жизнь ищу такую хрень. Волшебное место, где ты можешь обрести себя на максималочках. Окончательно и бесповоротно. В жизни я его не нашёл и вряд ли найду, а в кино могу создать. Я могу создать любую сказку, которая станет реальной на экране.

Почему Карпаты? Лёха Манзюк из Сангейта рассказывал про Карпаты и магию. Там полно легенд про всяких Батори и Дракул. На фотках Карпаты выглядят захватывающе: горы глубокого зелёного, дымка, хруст веток под ногами… Если где-то и есть судьбоносная долина, то она в Карпатах.

Волшебником я тоже пытался стать. В детстве. У меня была видеокассета с фокусами и я пробовал распилить Олегодруга. Так что к магии я неровно дышу.

Ну а смертные грехи просто для эффекта. Это же кино. Ты не можешь отправить простых людей в лес. Это должны быть либо хоббиты, либо эльфы, либо… Семь смертных грехов, как в «Семь» Финчера.

Пара месяцев перенесения истории из моей головы в Word 12-м кеглем — и сценарий готов!

В нем полно метафор, психологизма, духовных трансформаций и костюмированных воплощений потустороннего. В нём полно Даррена Аронофски, Тима Бёртона и Джима Джармуша. Но ничтожно мало каскадёрских трюков, Марка Дакаскоса и Джеки Чана.

Начал писать для Андрея, а написал для себя.

— Что-то трюков тут почти нет, — говорит Андрей, глядя в сценарий.

— Братан, в фильме должен быть смысл. Иначе зачем его смотреть? — говорю я.

На этом наш совместный фильм закончился. А мой сольный начался.


Очень русское кино

— Знаешь, я ещё раз прочитал твой сценарий… — говорит Макс.

Ещё раз? Ещё 800 000 знаков ты прочитал плюс целый раз?

— …Это очень дорого, — Он держит паузу. — Это очень дорого. Локации, костюмы, оборудование. Зарплаты, аренды на такие сроки. Если даже сильно порезать, это выйдет часа на 4. И сам сюжет — его будет очень дорого продвигать.

Интуитивно я чувствовал, что не может быть гладко. В нашу первую встречу.

Я думал: «Сисек в сценарии почти нет, шуток про жопу тоже. Нет войны и глубокомысленных взглядов вдаль сквозь поле, усеянное трупами. Нет даже трудных подростков и семейных собраний на кухне с максимально драматичными лицами. Почему именно он заинтересовался?».

Собственно, развязка.

— Но ты отлично пишешь, — продолжает Макс. — Ты чувствуешь сюжет, у тебя в голове потрясающие визуализации. Я думаю, мы сможем сделать с тобой романтическую комедию.

— Ок.

Ну да, вот так просто. Я потратил два месяца на сценарий, и мне нужна всего секунда, чтобы задвинуть его в стол и написать что-то другое.

Я умею мгновенно менять курс под обстоятельства. Это не какая-то врождённая способность, не «дар», как называет моя тётя любой мой развитый навык. Это ещё один скилл, который я развил в процессе жизни.

В шесть я увлекался кладами. Сидел над картами и искал места, в которых зарыты клады. Искал прямо знак — тут зарыт клад. На полном серьёзе, прям так и искал. Закономерно не нашёл. Ну какой составитель карт будет обозначать на карте клад?

Я решил зарыть собственный, чтобы через какое-то время найти, выкопать и обрадоваться. Зарыл. Вместе с моим другом Данилом мы зарыли два клада рядом. Там было всё самое для нас важное: значки, вкладыши от жвачек, ещё что-то и шпажки. Такие маленькие пластиковые шпажки для канапе. Как у мушкетёров. Через пару месяцев мы пришли с Данилом выкапывать клад и с ужасом обнаружили, что на нашем месте в радиусе метров 100 всё раскопал экскаватор.

Я очень расстроился и долго не хотел ничего делать. Потом пришёл в себя и устроил следующую акцию по реализации своих хотелок. И следующую, и следующую. Какие-то срабатывали, какие-то нет. Чем чаще я делал акции, тем короче были периоды разочарований. К сегодняшнему дню я научился восстанавливаться после неудачи мгновенно.

Не зашло? Ок. Следующее.

Некоторые люди даже во взрослом возрасте по-настоящему переживают, когда реальность не оправдывает их ожидания. Вот я приглашу всех на событие, они придут и будет весело. Приходит только лучший друг и с порога на кислых щщах сообщает:

— Знаешь, братан. Я вообще не хотел приходить. Но я понимаю, что никто не придёт и ты будешь расстроен. Поэтому я пришёл тебя поддержать.

И виновник «торжества» расстраивается. Уходит в себя. Считает себя неинтересным.

Или наоборот: пишет всем приглашённым смски типа «А я-то думал, ты мне друг… Я горько ошибался… Не звони мне больше… Никогда-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!..».

А что ты ждал? Что реальность подстроится под твоё воображение? Реальность, включающая в себя миллиарды живых существ, природных явлений, неодушевлённых предметов и хрен знает сколько возможных комбинаций событий! Под тебя. Одного. Что ты куришь?

У меня с этим всё отлично. Я знаю секретный секрет: все падают. И чем чаще падают, тем лучше научаются вставать. Восстанавливаться после поражений — это навык, он прокачивается.

А ещё я знаю одну классную фразу Уинстона Черчилля:

«Никогда, никогда, никогда, никогда не сдавайтесь».

Если бы у моего духа было тело, а в нём вены, это состояние текло бы в них вместо крови.

Так что:

— Давай, Макс, — говорю я. — Романтическая комедия — тоже отличная тема. Я давно хочу, чтобы кто-то снял Костю Крюкова в романтической комедии. Он идеальный романтический герой, но почему-то этого никто не замечает.

— Илюха, это отлично! — говорит Макс. — Я тоже давно смотрю и недоумеваю — почему этого парня не снимают в романтических комедиях?

А я давно смотрю и недоумеваю — какого чёрта русские романтические комедии такие плоские? Вообще всё русское кино. Почему русские трудные подростки не испытывают радость жизни? Почему русские исторические личности глубокомысленны и эпичны? Почему наши романтические герои такие богатые? У бедных что, нет романтики? Иван Грозный никогда не проливал чай на свой кафтан?

Почему реализм в русском кино — это что-то про наркотики, насилие, грязный секс и под грустную музыку? Какой-то умник скажет:

— Ну должна же быть драма.

Чел, сеттинг — это просто условия. Какого хрена сеттинг должен быть драмой? А, стопори, ты же не знаешь, что такое сеттинг, сорри.

Реализм — это что-то типа:

«Человек просыпается, бодрячком завтракает, едет на дурацкую работу. В процессе где-то сигналит, где-то ему сигналят, где-то ускоряется, где-то тащится в пробках. На работе с переменным удовольствием работает, воодушевлённо общается с коллегами, обсуждая новости и мемчики, чатится с друзьями, подумывает сменить работу на более прибыльную, но понимает, что не стоит дороже. Потом идёт в бар, пьёт пару стаканов, вызванивает бывшую, трахается с ней у себя дома, ложится спать довольный всем».

Реализм в русском кино — это:

«Человек утром торчит в пробке, раздражённо кому-то сигналит. На работе испытывает злость к боссу и негатив к сложившемуся положению. В баре глушит водку. Знакомится со страшной дурой. И трахая её у себя дома, представляет, как его мать насилуют немецкие солдаты в оккупированной Польше».

Реальность разная. Всякая. Синяя, зелёная, красная, фиолетовая. И я хочу показать её такой — взять шаблон «русского реализма» в оттенках серого и раскрасить разными цветами.

С другой стороны, я понимаю: русское кино любит дичь. Харламов с Галустяном должны накуриться на ультрамажорной свадьбе и делать то, что нормальный человек никогда не будет делать. Надо найти компромисс между моим желанием реализма и каноничным русским дичь-драматизмом.


***


Романтическая комедия.

Романтическая… комедия…

Романтическая…

Комедия…

Это когда есть парень, есть девушка, есть слюни, ваниль и розовое мороженое.

Как же, чёрт возьми, мне реализовать себя в таких условиях?


***


А что если?

Мне ведь не обязательно мазать приторную романтику на пустой холст. Я ведь могу взять любой сюжет и налепить на него бабочек. Сделать «Мачете» в жанре романтической комедии.

Я могу выкрутить стереотипы на максималочки и упаковать в зрелищный экшн. Чисто для веселья.

Героиня, серая одинокая мышь, незаметно живет. Однажды она прогуливается по своему любимому парку. Темно, безлюдно. Неожиданно к ней подходит вызывающая красотка, целует взасос и исчезает. На следующее утро жизнь героини кардинально меняется. Она видит в людях скрытые сексуальные желания, а сама одержима единственной страстью — трахаться. Каждую ночь ровно в полночь она превращается в красотку, влажную мечту любого парня. У неё надуваются титьки, удлиняются ноги, кожа покрывается золотистым загаром. Она идёт реализовывать фантазии, с которыми засыпала, прокручивала в голове, принимая душ, представляла на работе. И искушать на сексуальные безумства остальных. Ведь она была правильной. Ведь она держала в голове «Так не принято». Теперь её волнует только одно — хочу! Она секс-оборотень, секс — её оружие.

А потом…

Когда, казалось бы, всё испробовано… Она встречает соперника. Куда более изощрённого искусителя. И влюбляется. Без памяти. На него не действует её оружие. Он куда более развитый секс-оборотень, и только любовь может растопить его сердце.

О да! Эта фраза. Растопить. Вот тут я и разведу ваниль! Затоплю слезами умиления кинотеатры. Всю вторую половину фильма я погружу в настолько нелепую, несуразную романтику, что обычный зритель ни за что на свете не догадается, что это развод. Что даже киноманы не доберутся до истинного:

Я хочу, чтобы все вокруг трахались.

А в конце окажется, что они работают в одном месте. В библиотеке. Отлично! Она библиотекарь, а он… курьер. Пусть будет курьер. И на самом деле она никакая не оборотень, а обычная девушка. Просто в полночь она видит то, что хочет видеть. А красотка в парке своим поцелуем передала ей этот дар.

Или второй вариант: не было никакой красотки в парке. Героиня настолько долго была в себе, что увидела галлюцинацию.

Зато теперь она нашла свою любовь. И им предстоит очень многое реализовать друг с другом…

О, слоган: «Она испытывает жажду тела — она секс-оборотень». И какой-нибудь постер в стиле 60-х, а вместо оружия — сиськи.

Отличная штучка. Так и вижу резонанс. И трахающихся подростков в соцсетях. Класс!


***


— Я не буду снимать постмодернизм, — говорит Макс.

Дерьмо.

— Его поймут только замороченные. Такие, как ты. Кинофилы. Ничего личного, твоя замороченность — это круто. Но нам нужен сюжет для миллионов, — говорит Макс.

Во всех смыслах. Чтобы миллионы смотрели и счётчик кассовой выручки крутился как сумасшедший.

Не зашёл сюжет.

Придётся усложняться. Как-то упаковывать свои смыслы в более перевариваемую массами форму.


***


Я сижу как в анабиозе, смотрю «Правила съёма: метод Хитча» и уже готов блевать радугой. Эта романтическая комедия — 27-я по счёту в марафоне романтических комедий.

Они все одинаковы, как алюминиевые ложки в армейской столовой:

Встретились, влюбились, всё классно, вскрылась ложь, полчаса экранного времени он пытается её вернуть, или она его, в конце воссоединение, ура-ура, катарсис.

Больше всего в жизни меня интересует личность. Интересы личности на первом месте, остальное — на следующих. И если любого человека положить на диван к психологу, окажется, что личность — главное для любого, для каждого. Несмотря на это, в мире принято преклоняться перед авторитетами. Законами, догмами, правилами. Следовать, соблюдать, вестись. И лишь в подсознании оставлять крохотную комнатку для личного, персонального. А потом, теряя контроль над эмоциями, в моменте выплёскивать наружу свой скрюченный, деформированный в микро-комнатке подсознания внутренний мирок. Напившись, накурившись, в ссоре, в стрессе.

Хочу, чтобы максимальное количество человек услышало моё твёрдое: Можно. Всегда можно. Они все ошибаются. Ты — центр мироздания.

И вот, блин, как-то надо вписать моё «можно» в романтическую комедию в русском кино.

А если так?

Герой — приторно-положительный парень. Ни разу в жизни, даже на сантиметр, его поступки не выходили за рамки приличия. Через неделю он женится и устраивает мальчишник. Его друзья — скучные задроты. Единственный раз в жизни Герой хочет оторваться. Но в списке его контактов нет никого, кто знает, как это делается.

И сюда нарезочку «отрыва» друзей в стиле сцены из «Pig’s tale»:

— И тогда мой отец поймал самую большую рыбу.

И все смеются. В этой компании тупая история — максимальный «отрыв» на вечеринке.

Героиня — тотальная отличница по жизни. Школа и красный диплом, два института и две золотые медали. Запусти её, как десант, в любое помещение, и она выйдет с высшей наградой. Через неделю её свадьба, и на девичнике она хочет перепробовать все, чего не позволяла себе в жизни. Хочет выходящего за рамки «можно» веселья. И ей не с кем. Её подруги настолько серы, что даже карнавал в Рио способны превратить в траур одним своим присутствием.

Герои встречаются в баре при гостинице, в которой у него — мальчишник, у неё — девичник. Оказывается, у них общая цель и общая проблема — нет компании. Всю следующую ночь они карнавалят что есть сил, позволяя себе всё то, чего никогда не позволяли, но так сильно хотели.

Утром, проснувшись вдвоем, они обещают друг другу никому ничего не рассказывать, никогда подобное не повторять и расходятся. Но уже через час единственное, что занимает их мысли, — яркие флешбэки воспоминаний. Тут классная нарезка их отжига в позитивном ключе. И ровно через два дня они синхронно звонят друг другу.

На этот раз они устраивают день детского отрыва: прыжки с верёвкой, картинги, дурацкая одежда в магазине одежды, розыгрыши друг друга. И снова — больше никогда, никому ни слова, давай, пока.

День свадеб. Она в дизайнерском платье, он в шикарном костюме в стиле Бонда, друзья, родственники, все накопления родителей пущены в расход. Он смотрит на свою будущую жену, она на будущего мужа, а руки так и тянутся к телефонам. Они сбегают со своих свадеб. На целую неделю. В какую-нибудь экзотную страну с экзотными развлечениями.

Потом чувство вины, мы поступили очень плохо. Мы больше так не будем. Возвращаются к брошенным жениху и невесте, извиняются, втираются в доверие. Происходит классическое предфинальное напряжение. Слёзы, я-была-такой-дурой, я-был-так-легкомысленен, безумные отмазки про помутнение сознания. Назначается следующая свадьба.

И…

Этот шанс последний. Их жизни плотно связаны в клубок с родственниками, родителями, друзьями. Которые ждут свадьбу, которые были сильно расстроены их поведением. Теперь, сорвав вторую свадьбу, они разрушат до основания прежнюю жизнь, связи, карьеру. Как это обычно бывает с «хорошими мальчиками и девочками», все знакомые, знакомые знакомых, родители, начальники и даже соседи знают друг друга со школы. У них не останется ничего, кроме друг друга.

Что в итоге выберут герои: Быть собой или Быть как все?

Конечно, быть собой. Они сбегают. Уже окончательно. Любовь, позитив, новая, полная приключений жизнь, титры.

Да, это норм.


***


Кому: Максим.

Тема: Новый сюжет.

Здорово. Зацени, я написал свежачок. Сюжет в прикреплении.

Кому: Илья Чернецов.

Тема: (Re) Новый сюжет.

Илюх, давай что-то более правдоподобное. У таких персонажей жизнь обычно идёт без встрясок, и они сами не ищут трэша и угара. Твои герои спокойно отметят свои мальчишники-девишники и будут примерными супругами. Это не романтическая комедия.

Фак. Не прошло. Ладно, едем дальше:


***


«…они сами не ищут трэша и угара». А если трэш и угар находит их сам? Что если включить сюда элемент необъяснимого? Как в «Револьвере».

У меня в школе периодически случалось такое: ни с того ни с сего речь путалась, и я не мог говорить связно. Писать ручкой на бумаге. Не мог сформулировать хоть слово, сконцентрировать внимание на одной букве. Однажды такое случилось на промежуточном экзамене. Конечно, я его провалил, конечно, мне никто не поверил, что я был в «том» состоянии и не виноват, что текст оказался бессвязным.

Внешне это очень похоже на сцену с Вавиленом Татарским после грибов в Generation П. Когда он встречает в лесу деда-грибника и спрашивает:

— Вы не скажете, стан пройти до акции? Ну де тритрички хо?

А дед шарахается:

— Не дури. Не дури, падла!

— Де соберичкигро? — говорит Вавилен.

И дед уматывает.

Такое у меня было в школе. И в институте. И без грибов. Вообще на трезвую голову. Оно же иногда случается и сейчас. Правда, сейчас я знаю, что делать, — лечь спать.

Это называется микроинсульт. Он бывает от умственной перегрузки. Мозг как-бы виснет.

Вполне себе правдоподобная причина выдернуть Героя из правильной жизни в объятия безбашенной Оторвы, которая перевернёт его ценности из догматичных в эгоцентрические. А она, например, приезжает погостить на лето в Москву. К маме Героя. Их матери пусть будут школьные подруги.

Летом после восьмого класса я с мамой и сестрёнкой так ездили в Санкт-Петербург. Жили у маминой институтской подруги. Снимать хатку было дорого, а у мамы в СПб подруга — зачем вообще тратиться на хатку? После девятого класса я так гостил у двоюродной тёти на даче в Подмосковье. Так часто бывает, это правдоподобно.

Герой пусть будет офигеть медалист. Прям гротескно правильный. Пусть Гарвард проводит конкурс, в котором от каждой страны отбирает по одному человеку на грант, оплачивающий учёбу. Они таким образом формируют новую мировую элиту. Эталонная же картинка правильности и авторитетности. Герой уже прошёл в финал, и остался один конкурс — ораторство. Америкосы любят ораторство. Как в «Соседке».

Вот бы сценарий «Соседки» дать почитать Максу. Он сказал бы:

— Герой неправдоподобен. Ну какой отличник будет тусоваться с порноактрисой по своей воле? Да ещё и воровать статуэтку члена?

Ладно. Что есть, то есть. Могло бы и этого не быть.

И вот Герой, готовясь к финалу, вдруг обнаруживает у себя болезнь. Идёт к врачу, а врач говорит:

— Чувак. У тебя распространённая у умников болезнь. Так бывает, когда сильно нагружаешь мозг. Тебе нужно просто развеяться и постараться ни о чём не думать. Пройдёт.

А Герой не умеет развеиваться. Но он должен прийти на финал бодрячком. Отличники, медалисты, правильные — они же как фанатики, ради цели готовы на всё.

Герой приходит от доктора домой, а там на кухне с мамой за столом — Оторва. И она бескомпромиссная отжигальщица. Запусти её на лекцию по органической химии, и там начнётся карнавал! Эта девочка выбьет из головы героя Пастернаков и Коперников. И на финальную речь Герой приедет под завязку набитый экстравагантными эмоциями и кипящей жаждой жизни. Или вообще не приедет.

Отправить.


***


Кому: Илья Чернецов.

Тема: (Re) Новый сюжет 2.

Завязывай с отличниками. У героя должны быть недостатки, чтобы зрители его полюбили.


***


Недостатки…

Типа как Харламов, курящий траву на своей свадьбе вместе с Галустяном?

Недостатки…

Пусть Герой будет раздолбаем. Прожигателем жизни. Кирилл. Тусовщик Кирилл. Обаятельный и беззаботный. Авантюрист. В глазах окружающих он успешный, в реальности — спит и видит следующую тусовку. Ведь ему нужно выживать. А как зарабатывать, когда не любишь работать, но обладаешь дьявольским обаянием?

А её зовут Лена. Образцовая карьеристка. Красный диплом, работа допоздна, полное подчинение начальству, унижение подчинённых. Вся её жизнь — сплошное движение по карьерной лестнице вверх.

У Кирилла тоже хороший диплом. Купленный в переходе. У него высокая должность. На словах. И он окунёт правильную Лену в отчаянное легкомыслие.

Лена быстро раскусывает Кирилла. И конечно же, хочет исправить. Он поддаётся ей, чтобы трахнуть и записать на свой счёт ещё одну, Стив-майстер. А в процессе они влюбятся. Она в его обаяние и жизнелюбие, он в её умилительную прагматичность. В конце они бросают пыльную Москву и отправляются в кругосветное путешествие на Волге с обрезанным верхом.

Отлично! Отправить.


***


Кому: Илья Чернецов.

Тема: (Re) Новый сюжет 3.

Слишком вызывающе.


***


— Илюха! Хочешь офигенный сюжет? — спрашивает батёк.

Да, мой батёк использует слово «офигенный», совсем как я. Мой батёк любит длинные прелюдии. Совсем как я. Он любит сначала заинтриговать и поставить в состояние неизвестности и остановиться на паузе, создавая эффект. Наверное, всё-таки мои гены достались мне именно от этого человека, а не от соседа.

— Бать, давай без прелюдий. Что за сюжет? — спрашиваю я.

— Представь две пары, которые изменяют друг другу друг с другом. Ну ты понял? Две пары, и парень из одной пары изменяет своей молодой жене с женой парня из другой пары. А девушка из… — говорит батя.

— Да я понял, — говорю я.

— Классно же? — спрашивает батя.

Классно же, что ты трахаешь жену друга, а друг трахает твою жену?

— Прикольно, бать. Я возьму этот сюжет, — говорю я.


***


Я снова сижу в кабинете Максима и рассказываю ему историю:

— Две молодые пары, три-пять лет брака, только переехали в новостройку. Парень из одной пары встречается с девушкой из другой во дворе, нравятся друг другу. Потом ещё несколько раз случайно пересекаются, потом ещё. А потом она сама инициирует псевдослучайную встречу, а потом он.

— А потом они пилятся, — говорит Макс.

— Ну конечно они пилятся, — говорю я. — Трахаться же прикольно. Классный конфликт, всё правдоподобно. Целая гора комических ситуаций. И брак как мощное препятствие. Считай, кучу всего нужно сделать, чтобы быть вместе, а это сила характера и качество позитивной ценности — любви.

— Идея классная. Отличная идея, — говорит Макс.

— Значит, делаем? — спрашиваю я.

— Так у тебя все идеи классные, — говорит Макс. — Те сюжеты, которые ты присылал, они все классные. Не понимаю, зачем ты постоянно придумываешь новые?

— В смысле? — спрашиваю я, мгновенно оказавшись в ошарашенности. — Ты же сказал: то неправдоподобно, это вызывающе. Ты же зарубил их все.

— Нет, — говорит Макс. — Ты что? Я просто обозначил, что нужно подкорректировать. У тебя отличные сюжеты, но их надо дорабатывать. Я просто сказал, над чем именно поработать. А ты пишешь новый сюжет. Не понимаю, зачем ты пишешь каждый раз новый.

— В смысле хорошист не может оторваться, значит, надо сделать его таким, чтобы он мог оторваться? — спрашиваю я.

— Ну да, — говорит Макс.

— Но тогда он уже не хорошист, — говорю я. — Хорошист, который показушно может оторваться, — это раздолбай.

— Ну а ты не делай показушно, — говорит Макс.

— Так я и сделал непоказушно, — говорю я, — ты сказал — неправдоподобно. Хорошист может хотеть оторваться. И раз тебе нужен тот, по кому видно, что он может оторваться, значит, он должен быть показушно готовый отрываться. А это не хорошист, это раздолбай. Если хорошиста заменить на раздолбая, то весь сюжет надо менять: Раздолбаи не поступают в Гарвард.

Если из борща убрать говяжий бульон за негуманность, то это будет овощное рагу, а не борщ.

— Ты слишком морочишься по логике, — говорит Макс. — Она не особо нужна в кино. Нужна зрелищность. Это же кино, не книги. Тут должно быть вау! Убери из себя писателя, добавь сценариста.

— Как «Самый лучший фильм»? — намекаю я на бредовость некоторых идей.

«Самый лучший фильм» — продукт Максима.

— Людям он нравится, — говорит Макс.

Тупым людям он нравится.

Но он прав. Большинство людей тупые, и если я хочу быть показанным широкой аудитории, то должен писать для баранов. Ведь широкая аудитория — это бараны.

— Почему ты не отстаиваешь свои сюжеты? Почему не бьёшься за них? — спрашивает Макс.

— В смысле?! — спрашиваю я, чуток глубже погружаясь в ошарашенность.

Я в некотором подобии шока. В лайт-шоке. Отстаивать сюжеты? Зачем? Если тебе не подходит — тебе не подходит и я пишу другое. Это же сотрудничество, а не соперничество.

— Ну я говорю тебе, что сюжет не подходит, и ты соглашаешься, — говорит Макс. — У меня возникает ощущение, что ты сам не ценишь свои сюжеты, значит, и мне нет смысла.

Логика из серии «Илья, выключи логику, это кино». Логика типа: он привёл меня в дорогой ресторан и ни к кому не ревнует, не бьёт тех, кто на меня пялится, значит, привёл показать им, попонтоваться, подарил колье вместо цепи, держит меня за игрушку. «Костя, ты меня не ценишь, всё кончено!»

Если я не уговариваю снимать мой сюжет, значит, я сам считаю его никчёмным. Что ты куришь?

Ок, допустим, я могу написать абсолютное дерьмо. И оно будет снято, в случае если я упрусь в него, как баран весом в тонну: сними это кино, сними это кино. Серьёзно?


Миниатюра «Превосходное канапе»

Максим приходит в ресторан, ему приносят человеческое дерьмо на тарелке, он нюхает, морщится, просит унести. Выходит повар, тотально в себе уверенный, и говорит:

— Да ты хоть понимаешь, сколько я сожрал перца чили, чтобы добиться остринки?! А ну-ка ешь!

— Не буду. Это дерьмо. Оно невкусное, — отказывается Макс.

— Ешь, говорю! — настаивает повар.

— Не буду, говорю! — держит свою позицию Макс.

Тут повар одной рукой прижимает голову Максима к своей волосатой груди, а другой ложку за ложкой засовывает в него дерьмо через рот. И Макс такой:

— О, вот это классно! Супер! Теперь ты доказал мне, что оно офигенно. Ещё! Дай мне ещё!

Конец миниатюры


Стоп, а может, именно так в российском кино рождаются дебильные фильмы — сценаристы приносят бред и бьются за него до последней капли крови. А нормальные сюжеты базово зарубаются, и их авторы просто уходят? Потому что только дебил может усираться, чтобы что-то кому-то доказать. Потому что нормальный автор знает, что ценность истории — в самой истории, а не в битве за её съёмку.

Я вот не люблю мюзиклы. Ты хоть в конец упорись, доказывая мне их офигенность, я не стану их смотреть.

— Если ты считаешь, что все сюжеты одинаково хороши и надо их отстаивать, то давай делать про две пары. Считай, что я настаиваю, и поэтому ты соглашаешься, — говорю я.

— Отлично! Вот этого я ждал! — говорит Макс.

И всё? Так просто?


***


— А давай там будет семья мафиози, — говорит Макс. — Знаешь, как в «Клане Сопрано».

Это одна из наших встреч, где мы в очередной раз обсуждаем очередной сюжет. Уже полтора месяца как мы обсуждаем сюжет за сюжетом, сидя за его большим столом, над которым нависает дизайнерский свет его жены и на котором лежит моя тетрадь — третья по счёту.

— Ещё кофе? — спрашивает его секретарша, фигуристая, высокая, черноволосая модель. Которую я вижу так часто, что уже перестал хотеть.

— Да, — говорю я.

И она уходит делать следующий кофе. Она не спрашивает про сливки, крепость, сахар. Она уже знает про двойной эспрессо со сливками на палец и пол чайной ложки сахара без горки.

— В смысле? Как это влияет на сюжет? — спрашиваю я.

— Да никак. Просто добавь семью мафиози. Забавно же, — говорит Макс.

Чувак, ну это забавно, как «Каникулы строгого режима». А я хочу чего-то осмысленного. Чего-то, что останется в мире и со временем не потеряет актуальность.

— Я не буду её добавлять, это бред. Где ты видел реально существующую семью мафиози в России? Даже если и видел, это вхлам маргинально. Обычным людям не близки такие персонажи и их образ жизни.

— Это кино. Оно не должно быть реальным. Оно должно быть зрелищным, — говорит Макс.

— Нифига. Моё кино должно быть реальным, — стою на своём я.

— Ты пишешь сценарий для того, чтобы его снять, или для того, чтобы положить в стол? — говорит Макс.

Кто-то говорил, что нужно биться за сюжеты?

— То есть ты не будешь снимать кино с реалистичными персонажами? — спрашиваю я.

— Это пресно. Нет, — говорит Макс.

— Это тот самый случай, когда мне надо усираться, чтобы уломать тебя на сюжет? — спрашиваю я.

— Нет, это другой случай, — говорит Макс.

— Хрен с ним. Давай добавим семью мафиози. Пусть будет гротеск, — на нет и спору нет, между «в стол» и «на экран» я выбираю второе.

Без дичи никак? Ок, запилю, но по-своему: сделаю настолько яркую дичь, чтобы она высмеивала сама себя. Через диалоги, ситуации, сюжетные повороты.

Например, так:

Интерьер «Гостиная». Семейство мафиози смотрят «Крёстного отца» на диване. У отца в руке поводок, на обратном конце поводка — должник, весь в ссадинах и кровоподтёках.

Дочь окидывает взглядом общую картину своего семейства и говорит:

— Почему у нас такая странная семья?

— Быть обычным — пресно, — говорит отец. И глядя в зал, как в «Забавных играх», продолжает. — Вы же не будете ходить в кино на обычных людей, вам же нужны такие психи, как мы, верно?

Есть миллион вариантов разной степени палевности.

— Вот об этом я тебе постоянно говорю. Ты не отстаиваешь свои идеи, — говорит Макс.

Опять. Как с ним работать? Я пришёл делать кино, а вместо этого мы целыми днями занимаемся каким-то психоанализом. Чувак, вот сценарий. Либо ты по нему снимаешь, либо мы его правим, и ты снимаешь. Какой смысл сидеть тут и биться ментальностями?

— Воля вообще охренел! — в кабинет заходит Вадим Галыгин. — Макс, тебе нужно что-то с ним сделать!

— Сделаем, сделаем, — говорит Вадиму Макс. — Вот, познакомься, Илья, молодой талант.

Я жму руку Галыгину, чувствуя, как расползаются в стороны уголки губ. Прикольно трогать ладонь типа, которого постоянно видишь по телику. Ему на меня насрать.

— Так не может продолжаться! — говорит Галыгин Максиму.

— Ладно, что-нибудь придумаем. Мы тут сюжетом занимаемся, давай попозже обсудим, — говорит Макс.

— Я на площадке! — Галыгин уходит.

— На чём мы остановились? — спрашивает Макс.

— Мы обсуждаем сюжет. Я добавил семью мафиози. Сейчас обсуждаем Майю.

Ну вот, мне совсем не нужно спорить, считай, съехал.

— Майю, да… Она однолюбка… Она любит дорогие вещи… — говорит Макс, глубокомысленно глядя вдаль.

Дорогие вещи любят те, у кого их нет. Эта девочка выросла в богатой семье, ей плевать на деньги, бабло — данность её реальности.

— Точно! С языка снял. Однолюбка, любит дорогие вещи, — говорю я, записываю.

— А если мы сделаем так: в центре фильма герои сидят на субботнем приеме у семейного психолога, а он оказывается… — говорит Макс, мимически выдавая чувака, который узрел истину.

— Так. Стоп. У кого сидят? — говорю я с уточняющей интонацией.

— У семейного психолога, — говорит Максим, не поняв прикола.

— Давай по героям, — говорю я. А то ещё отправит моих персонажей на Криптон раньше времени. — Стас. Следующий — Стас.

— Раздолбай, да? — спрашивает Макс, переключившись.

— Да, — утвердительно отвечаю я.

— Стас, — начинает рассказ об образе моего персонажа Максим, готовый сделать с ним то, чего не делала советская власть с изменниками Родине. — Давай сделаем его таким: ездит на широком кадиллаке с открытым верхом. Синем. Нет, на белом кадиллаке! И носит красно-белую кожаную куртку, которая принадлежала Фредди Меркьюри. Он купил её на распродаже в Ницце.

Безработный парень, Стас, подрабатывает игрой в рок-группе по барам. Изредка ездит в Ниццу…

— Отличная идея! — говорю я. Записываю.

— Он разработал собственную модель электрогитары… и… и… сейчас… Я нащупал.

Всю дорогу Макс «нащупывает» что-то совершенно дурацкое, отвергает мой реализм, говорит, биться за свои идеи, которые по факту хрен пробьёшь ему в голову. А в итоге мы имеем:

Безработного гитариста на белом кадиллаке с открытым верхом. Который разработал собственную модель электрогитары, а его рабоче-крестьянская семья каждую субботу ходит к семейному психологу. Этого парня похищают братья Героини, чей отец мафиози, он же бывший военный, устроил из своего особняка укреплённый лагерь. И насильно собирается женить его на своей дочери, однолюбке, любящей дорогие вещи. И это только начало…

То, что было задумано в духе «Love actually», превратилось в итоге во что-то цыганско-котопёсное со взаимным поиском родинок в форме конского члена, как в «Просто Мария».


— Илья, почему в России такое дерьмовое кино?

— Потому что вы бараны. А снимают для вас, чтобы вы заплатили за билет. А вы всё равно качаете с торрентов, какая ирония!


Почему?

Ок, это не совсем правда.

Правда в том, что я не знаю, в чём правда. Почему русское кино дно, почему люди ходят на недокино и платят деньги. Почему люди читают недокниги. Почему издатели их издают, а магазины продают гигантскими тиражами. Почему аудитория хочет потреблять сказки вместо того, чтобы воплощать свои идеи в реальности. Почему нормальный чувак вбухивает время, силы, идеи в творение, которое потом нахрен никому не нужно. В то же время кто-то за минимальное время создаёт трэш-продукт, а аудитория уплетает его за обе щеки, просит добавки и отдаёт своё время, силы и деньги в обмен на доступ к этому продукту.

Недопродукту.

Почему Кафка при жизни добился меньшей популярности, чем Улицкая, а посмертно его боготворят, а её никто не вспомнит?

Почему «Неадекватные люди» Каримова не сделали его миллионером?

Почему «Кафе „Донс Плам“» не в топах? И почему Лео пытается стереть этот фильм с экранов земли?

Почему фон Триер и Ханеке для маргиналов?

Почему экспозиция, музыка и спецэффекты важнее применимости в реальной жизни? И почему при оголтелой любви публики к кричащему визуалу интернет забит длинными отзывами на артхаус?

Почему «Револьвер» собрал в прокате 6 миллионов долларов, а «Код да Винчи» 758? Почему при всём этом их рейтинг на IMDb одинаково 6,5? Почему по запросу «Револьвер Гай Ричи» Google выдаёт 268 000 результатов, а «Код да Винчи Рон Ховард» — 48 300? Почему при оглушительном успехе «Код да Винчи» мир больше обсуждает оглушительно провалившийся «Револьвер»?

Почему Кевин Смит превратил Джея в клоуна и, вместо того чтобы копать дальше, пошёл озвучивать «Черепашки-ниндзя»? Чувак, это предательство!

Почему «Брат», «Брат 2» и «Бумер» вместе взятые собрали в прокате меньше, чем «Легенда №17» раз так в несколько? Почему в итоге фразу «Не брат ты мне, гнида черножопая» при поголовной мировой толерастии в России знает каждый, а ты прямо сейчас не можешь вспомнить ни одной цитаты из «Легенда №17»?

Почему, если следующий фильм в России будет про историческую личность, главную роль исполнит Безруков? Почему я в этом уверен?

Почему Нолливуд снимает картонные вертолёты, а в Болливуде парни пробивают соперников рукой? Ведь и у Нигерии, и Индии есть своя история, ментальность и непохожие ни на кого сюжеты.

Почему все знают Михалкова, а обожают Бодрова?

Почему русское кино так любит Вторую мировую? Что с Первой не так?

Почему вообще война так популярна?

Почему ты не знаешь фильмы «Майор» и «Похитители книг»?

Очень много «почему», а на самом деле:

«Во всем вашем человечестве меня интересует только один человек — я то есть. Стою я чего-нибудь, или я такое же дерьмо, как некоторые прочие?» — «Сталкер».

Точно прямо сейчас я знаю одно: хочу снять свой фильм.


***


Кому: Максим.

Тема: Хорош.

Ну всё, хорош. Мне это больше неинтересно.


Глава 2. Дикая поездка

Когда я был школьником, то, возвращаясь домой поздно, с порога слышал от батька:

— Где шлялся?

В ответ я потуплял взгляд, батёк разворачивал меня и сёк ремнём по жопе. Со всеми моими одноклассниками было так же.

Когда моя бабушка нашла порнокартинки, нарисованные мной, то долго удивлялась, откуда во мне идеи секса. Она сказала, что я грязный. Я испытывал пламенный стыд перед бабушкой за картинки, рисуя которые, испытывал приятное вожделение.

Откуда в моей голове женские письки? В 4 года я ходил в сон-час к кровати Кати Пилюгиной, под одеялом которой мы демонстрировали друг другу гениталии. Я создан таким. Это не грязь. Это физиология.

Современные дети ищут в гугле «Секс с Рапунцель», а их родители, обнаружив это в истории поиска, выкладывают на «Пикабу». Вместо того, чтобы называть детей грязными.

Время пропагандистских «Ералашей» прошло. И хотя система продолжает рулить, теперь есть интернет, место, где можно говорить прямо. Вокруг меня всегда было полно людей, мыслящих независимо, принимающих реальность реальной и складывающих с прибором на роли, отведённые системой. Пусть даже в голове. Им нужно другое кино — откликающееся внутри, не навязывающее подчинение, а помогающее освоить мир, найти свой способ действовать в нём по-своему.

Я хочу, чтобы на вопрос батька:

— Где шлялся?

Мелкий пацан отвечал:

— Это было грубо, чувак. Прикинь, ты такой возвращаешься с работы, а я спрашиваю тебя: «Где шлялся?», а ты такой: «Во-от, я был на работе», а я тебе: «Ты ездишь на кредитной „Гранте“, мы питаемся как попало, живём в клетушке, я хожу в дебильную школу, это говно, а не работа». То есть у меня даже больше морального права задавать тебе такой вопрос. Но я же не задаю, я офигенно тактичен. Давай и ты меняйся.

А когда батёк в ответ на это доставал ремень и говорил:

— Поворачивайся, спускай штаны.

Мелкий пацан говорил бы ему:

— Попахивает педофилией, дядь. Могу рассказать кому надо, что ты трахал меня в задницу. А твой ремень будет расценен как отягчающее обстоятельство. Ты уверен, что хочешь заплатить несколькими годами жизни за удовольствие наказать меня?

Я хочу сказать всем тем, кто готов фигачить на своей волне: ты всё понимаешь правильно, законы — условность, социальные функции — фикция, тебе можно всё, действуй в своих интересах.

Я хочу снять фильм, который заменит «Ёлки» более адекватной моделью бытия.


Отличный роуд-муви

Уже достаточно давно в моём компе лежит история роуд-муви про парня с девушкой, которые едут по стране, нарушая правила: государственные, моральные, этичные. Они делают то, что очень хотелось, но всегда запрещалось.

Уважай полицейских? А почему бы не раздеть его до гола, пустить бежать перед машиной и петь «Я резиновый мужик»? Почему бы не опрокинуть мерзотный салат из закусочной буфетчице на голову? Заставить продавщицу есть просрочку, которую она продаёт в магазине. Да пусть ещё вызвонит своего директора и разделит с ним трапезу. Чувак, который тебе сигналит из вредности, пусть посигналит себе в очко, снимет на видео и выложит в свой инстаграм. Реперов на батле можно заставить сделать друг с другом то, что они обещают сделать на словах. А чувак, который бьёт свою собаку, мог бы отпить немного мочи из её организма.

Сколько можно замутить корок, просто сложив болт на правила! На все правила.

«Дикая поездка» — так я назвал фильм.

Переписал историю в сценарий и разослал по киностудиям. Вдруг там будет кто-то вменяемый, кто захочет вдруг снять что-то менее банальное, чем «Любовь в большом городе».

Я понимаю, киностудии — утопичная идея. Да. Ещё пару месяцев назад не понимал, зато благодаря Ego понимаю теперь. Так что я просто послал ещё одну увесистую стопку писем в киностудии и активно занялся поисками режиссёра.

Мой подход к новой теме очень простой. Для меня. И невозможный для всех остальных: я просто долблю во все двери. Мне плевать на негатив и критику. Я просто стучу во все двери подряд, пока кто-то не откроет. Всё.

Мой лоб прикрывает несколько метров ментальной брони против условностей. Поэтому мне легко. Другим сложнее — у них нежные лбы, каждое соприкосновение с которыми вызывает в головах вопросы типа: «Что обо мне подумают», «Как мне начать», «Что потом», «Зачем я там нужен?».

Когда я родился, мой лоб тоже был нежным и ощущал каждый щелбан. Он окреп в результате безостановочных ударов об реальность. Сегодня мне насрать на лобовое столкновение с поездом.

Так что, разослав сценарий по киностудиям, я полез в «ВК», пробивать двери в кино.


Те, кому нечего делать в кино

Клипмейкер Егор, который мечтает о кино, но никогда его не снимет.

Я выложил около сотни объявлений в киношные группы «ВКонтакте». О том, что у меня есть сценарий и я хочу снять по нему фильм. Естественно, без денег. Ведь у меня нет денег.

Посыпалась гора сообщений и комментариев на тему:

«Кто же снимает без денег?»

«Режиссёрам тоже нужно есть».

«Задрали вы уже, долбаные энтузиасты. Займись делом».

И так далее.

Чем бы сейчас был мировой кинематограф без энтузиастов, снимающих без денег? Делающих кино ради самовыражения и в итоге открывающих следующие уровни для всех остальных.

Первым откликнулся Егор, который назвался мне в личку:

— Привет! Меня зовут Егор! Егор-Кустурица, Егор-Феллини, Егор-Параджанов-Тарковский!

Не понимаю людей, принижающих собственную значимость и по своей воле отдающих право главенствовать кому-то. Но для большинства это нормально — ощущать себя ничего не значащим и видеть вокруг десятки значащих. Так что примем как есть. Мне нужно снять фильм, и если я буду фильтровать по мироощущению, то в сите может ничего не остаться.

— Твоё дерзкое заявление очень заинтересовало меня! Отталкиваясь от такой сильной позиции, можно создать что-то действительно интересное! — написал мне Егор.

Он снимает клипы украинских групп и вроде как что-то пробует делать в кино. За клипы платят, за независимое кино не платят, нужно что-то есть, а у него кинообразование.

На тот момент Егор был в Гоа, в Индии, уже третий месяц как. Нифига, да?

Чувак третий месяц живёт на пляже и чувствует себя комфортно. Не снимая кино, не реализуя свой потенциал, проводя время, отпущенное на жизнь, в расслаблении чресл.

В теории это звучит прикольно — 3 месяца кайфа. В реале же гораздо более прикольно быть Ильёй Чернецовым и творить своё настоящее, а не валяться овощем у моря.

Около месяца мы общались с Егором в «ВК», «работая». Сначала он обрушил на меня тонну бесполезной информации:

— В сюжете можно увидеть и внутреннюю борьбу, и нелёгкие испытания, взаимопомощь и индивидуализм.

Прям как по учебнику. Страница 278: «Режиссёр, беря сценарий в руки, убедись, что в сюжете есть внутренняя борьба, нелёгкие испытания, взаимопомощь и индивидуализм».

— Для начала надо создать дизайн-документ: 1. Аннотация проекта; 2. Содержание проекта; 3. Креативный тритмент; 4. Синопсис и режиссёрская экспликация; 5. Предварительные кастинги и возможные партнёры; 6. Сроки реализации; 7. Производственный период; 8. Постпродакшн; 9. Смета производства; 10. Сдача картины, — пишет мне Егор. — Аннотация проекта — это жанр, хронометраж, формат видео и звука, язык, актёры и кастинг, целевая группа…

В общей сложности Егор накидал мне «цитат из учебника по киносъёмке» минут на 40 чтения. То есть чувак сознательно нагрузил мои личные сообщения мусором, занесённым в его голову в киновузе.

Мы тут вроде собрались снимать кино, да? А ты грузишь меня справочной информации из архивов «Союзтелефильм». Пора чинить голову, парень.

Тем временем Егор продолжает:

— Нужно понимать что у каждого участника свои цели и задачи. Инвестор вкладывает средства в расчёте на прибыль. Автор сценария профессионально пишет киносценарий на основе идеи. Режиссёр умеет так скомпоновать движущиеся картинки, музыку, речь и шум, что зритель плачет или радуется, а главное — готов платить за ощущения. Главный оператор умеет так поставить кадр, что он становится не только изобразительным средством, но и произведением искусства, которое вызывает усиленное выделение серотонина в мозгу у зрителя. Актёры красуются на экране для удовлетворения своих эксгибиционистских комплексов. Главная же задача продюсера — собрать всех этих персонажей вместе, чтобы они сделали то, что обогатит продюсера. Продюсер поступает очень выгодно для себя — он навешивает на инвестора все риски и работает с его деньгами, эксплуатирует манию величия режиссёра и творческий голод остальных. Однако продюсер даёт этим людям очень много! Он даёт им смысл жизни и точку приложения усилий. Он даёт им возможность показать себя, возможность роста и, в конце концов, право на ошибку.

Образование такое образование.


Миниатюра «Интервью с киноделами»

Студия 1-го канала, ведущий Андрей Малахов, на диване — команда «Криминального чтива».

— Расскажите, что вами двигало в процессе создания фильма? — спрашивает Малахов.

— Когда я снимаю кино, то, как правило, лелею свою манию величия. Этот фильм не исключение, — говорит Квентин Тарантино.

— Я удовлетворяю свои эксгибиционистские комплексы, всегда так делаю, — говорит Сэмюэл Л. Джексон.

— Да, мы любим покрасоваться на экране, — добавляет Ума Турман.

— Бабки, братан, всё это ради бабок. Но я дал им смысл жизни, — завершает интервью Харви Вайнштейн.

Работник сцены поднимает табличку с надписью «Аплодисменты», массовка аплодирует.

Конец миниатюры


Хочешь денег — иди на рынок валют. Идти в искусство за деньгами — всё равно что идти на овощной рынок за гайками. Они там, определённо, есть, но в магазине крепежа их намного больше.

Тем не менее Егор связан с кинопроизводством больше меня. И если он говорит, что нужны бумажки, возможно, действительно нужны бумажки. Ок, делаем.

Целый месяц я прокорпел над тритментами, синопсисами, экспликациями. И киноязыком.

Киноязык — это священная корова в киновузах. Они там чуть ли не молятся ему с жертвоприношениями. Потом выходят и создают фильмы с таким количеством символизма, что простые зрители чувствуют себя дебилами. Потому что ничего не понимают. Они же не учились в киновузах.

Хотя в целом это язык наглядности.

Например, в реале ты говоришь:

— Блин, умный чувак.

А в кино показываешь крупный план парня в очках. Без слов.

Сама идея наглядности — отличная штука. Это удобный, понятный многим инструмент. Проблемы начинаются, когда наглядность превращается в киноязык: он заменяет собой всё. Диалоги, музыку, сюжет. Киноязык ради киноязыка. Так появляется артхаус типа «Андалузского пса», который могут смотреть только киношные задроты. Всем остальным нихрена непонятно.

За месяц совместной «работы» над фильмом Егор наделил моего главного героя морщинами, усталостью, залысиной, тяжёлыми веками, обезвоженными губами и глубокими глазами, в которых скрыта мудрость поколений. Что за? Был нормальный парень, а стал каким-то больным стариком.

А потом он просто пропал. Вернулся с Гоа в Киев и пропал.


Голова, из которой выходят сценарии российских сериалов

Человек-Олег.

Сначала это был просто мужик, у которого я спросил, какую камеру можно использовать для моего фильма. С режиссёрами у меня особо не срастается, так что я решил найти камеру и снять самостоятельно. В какой-то киношной группе Олег уверенно писал про камеры, я попросил у него совета.

Первым же ответом на моё сообщение Олег предложил прислать ему тритмент. Благодаря Егору у меня целая кипа этих тритментов-синопсисов-экспликаций. И какой-то вообще бесполезный дизайн-документ. Кино? Дизайн? Что ты куришь?

— Я могу помочь с креативной составляющей сценария. Я работаю сценаристом и редактором одного мейнстрим-проекта на телевидении. Для успеха твоего фильма надо очень много времени потратить на подготовку. Снимать экспромтом, по ходу движения, будет однозначно плохо. Но сказать что-то определённое я смогу только после прочтения сценария. Если есть желание, присылай, — это сообщение было вторым от Олега.

Называется, спросил про камеру, а нашёл соавтора. Пусть.

Мы с Олегом занялись «креативной составляющей». Я присылал ему куски сценария, он писал комментарии. Вот такие:

— Первая сцена должна сразу захватить зрителя. Надо показать что-то интересное, цепляющее и т. п. Если первая сцена будет неинтересна, фильм пойдет по наклонной. Хорошо бы драку, скандал, ругань, эпатажную выходку какую-нибудь, — это он написал о начале моей первой сцены.

— Не очень содержательная сцена в плане интереса. Можно сделать такой ход: поют рэп, он перебивается кадрами, как кто-то кого-то бьет. Или бьют главного героя. Потом снова рэп, снова сцена драки. Снова рэп. Потом возвращаемся к Герою, он сидит на асфальте, вытирает кровь. Вот такой ход сделать. Вместо драки может быть все что угодно. Погоня, секс, чье-то самоубийство. В общем, что-то неординарное и интересное, — это он написал о конце моей первой сцены.

Мой фильм начинается со сцены:

Официант в курилке для персонала бара читает «поцанский» рэп. Про волков, волчиц и брат за брата за основу взято. Совершенно безалаберно оперируя рифмами в стиле «любовь-кровь» и держа на фасаде головы лицо, преисполненное важности.

Эта срань продолжается минуты две.

Закончив читать, рэпер-официант спрашивает Макса, главного героя:

— Чокак? Топчик?

— Шлак какой-то, — отвечает Макс, туша окурок и глядя на окурок, не на рэпера.

— Чего? — спрашивает рэпер.

— Тупость какую-то зачитал, — говорит Макс небрежно.

— Ты ничего не понимаешь в жизни! Ты просто ничего не понимаешь! — восклицает рэпер кагбе негодуе.

— Кретин, — говорит Макс и уходит с Лолой в бар, обнявшись.

— Офигеть у них мусора в голове, — говорит Максу Лола.

— Они реально верят в это дерьмо, — говорит ей Макс. — Коры.

Идею начала я взял у Гаса Ван Сента в «Найти Форрестера». Текст рэпа состоит из стереотипов, над которыми Макс и Лола будут надругиваться весь фильм.

Классная картинка современного человека: не понимая цели, транслировать смыслы, внедрённые в его голову системой, и считать себя офигенно правым поэтому. Он хуже мартышки с очками: ему сказали «это модно», он делает. Он не знает, что рэп внедрён в моду, чтобы заткнуть NWA и превратить «Fuck the police» из революции в развлечение. Он — классический раб. А поскольку весь фильм издевается над рабской культурой, это начало прекрасно — я показываю то, что следующие 1,5 часа буду цинично насиловать. Начиная с небрежного «Шлак какой-то».


Миниатюра «Гас Ван Сент и русский сценарист»

Гас Ван Сент и Человек-Олег смотрят «Найти Форрестера». У Олега дома, на диване.

Через силу выдержав минуту начала фильма, Олег говорит Гасу:

— Не очень содержательная сцена.

— Ты уверен? — спрашивает Гас.

— На все сто. Лучше чьё-нибудь самоубийство, — говорит Олег.

— Может, моё? — спрашивает Гас.

— Неплохая идея.

Гас стреляет себе в голову из пистолета и падает замертво.

Конец миниатюры


Олег продолжает:

— Может, лучше она врежет ей кулаком в лицо? Просто, непредсказуемо и эффектно. Сожмет тряпочку в кулаке, якобы будет вытирать, развернется и ударит. Или стакан об голову разобьет? Тоже эффектно будет. Кинуть стаканом в лицо.

Это сцена, в которой Клиентка специально пролила из своего стакана на стол, чтобы Лола вытерла. Ло — официантка, а Клиентка хочет её задеть. В моём сценарии Лола выливает содержимое стакана Клиентке на голову. И это реалистично. Когда девушка-официантка в ярости, это максимум, что она может сделать. В голове российского сценариста девушки-официантки бьют клиенток в лицо кулаком.

Удар в лицо? Кулаком? Серьёзно?

Она обычная девушка. Красивая, жизнерадостная, в меру хрупкая. У неё кулачок сломается от удара им в лицо. Там же череп из кости. Тем временем в голове российского сценариста существует мир, в котором девчонки брутальны как Мачете.

Когда я прочитал следующий коммент, понял — дело дрянь:

— Главному Герою нужен какой-то недостаток. Чтобы зритель отождествлял себя с ним. Какая-то фобия, страсть (тяга к спиртному), или он не может управлять деньгами. Они у него постоянно исчезают, причем он не знает, куда и как. Это крючок, который заставит зрителя симпатизировать нашему герою.

Так считает Олег. Тот самый парень, из-под руки которого выходят сценарии российских сериалов. «Большая разница», «Даёшь молодёжь!», «Кухня» и подобные им.

Тем временем вменяемые парни и девчонки по сотому кругу пересматривают «Друзья».

Потому что кино — это не тритмент, не режиссёрская экспликация, не поэпизодный план.

Кино — это:

— Everybody be cool this is a robbery!

— Any of you fuckin’ pricks move and I’ll execute every motherfuckin’ last one of you!


Начинай с малого

И всё-таки один ценный совет я получил:

— Попробуй придумать историю на 3—5 минут и снять её самостоятельно.

Короткий, простой и полный смысла совет.

Его дал мне Михаил Рубцов. Каноничный мужик: 45 лет, черты лица как высечены по твёрдому дереву грубыми движениями. Во взгляде острота, в теле сухость, курит одну за другой, квартира-мастерская богемно усеяна картинами, холстами и разноцветными кистями. Недавно окончил киновуз и снял пару фильмов.

— Как считаешь, я смогу чисто технически сделать классный фильм без опыта? — спрашиваю я.

Мы сидим у него на Коломенской, за столом, хаотично заляпанным красками.

— Не осилишь, — говорит Миша. — Если сделаешь осмысленный и внятный сценарий, то его, возможно, удастся продать. А так, своими силами — гиблое дело. Попробуй придумать историю на 3—5 минут и снять её самостоятельно. Очень многое станет ясно.

Никаких тебе тритментов, дизайн-документов и вечно дерущихся героев. Сними что-то короткое.

— «Ведьму из Блэр» же осилили, — говорю я.

— У «Ведьмы из Блэр» был бюджет 25 тысяч долларов и крепкая команда профессионалов. Плюс — мощный пиар. К тому же подобный «псевдодок» второй раз не прокатит. Даже «Россия 88» — не самый удачный фильм. Но делал отнюдь не дилетант.

Столкновение с реальностью — это всегда боль. Ты создаёшь в голове нечто идеальное, ты же не дурак создавать дичь. В голове всё гладко. А реальность бьёт по ней, отсекая лишнее. В реальности всё так, как есть. С красотой, приятностью, жопой, циничностью, обесцениванием прекрасного. Там полно всего.

Реальность — как молоток, бьющий по мечу. Если меч из стали, он закаляется, если из трухи — рассыпается. Реальность — отличный способ узнать, из чего ты сделан.

3—5 минут? Разумно.

Печальненько, что не удаётся снять «Дикую поездку». Особенно «Дикую поездку». Но надо быть бараном, чтобы упираться в идею, которая не работает.


Денис и суп с брокколи


Я сижу на диване с Денисом и Аней.

Едим суп из брокколи, смотрим «Бруно».

Рядом отирается их сын Ваня.

Мутно.

Эти двое — самая странная семья из всех, которые я встречал раньше. В комнате больше киношного реквизита, чем чистоты и порядка. Мелкий играет накладной бородой. Ему 5, он уже снял фильм и выложил на YouTube. Сам. Фильм — полное дерьмо. И он знает об этом. От Дениса, который даже ему не папа. Ваню это не парит, Ваня в 5 нормально относится к критике. Аня не пилит Дениса. Ни за что. За критику фильма неродного сына тоже. Ей плевать. Они счастливы.

Ненавижу брокколи, но очень хочу есть.

— Вот, поешь, — сказала Аня, ставя передо мной тарелку супа.

— Это что? Брокколи? — спросил я, зачерпнув ложкой эту зелёную срань. — Ненавижу брокколи.

— Не ешь, — спокойно сказала Аня.

И всё. Никаких тебе обид, «это же очень полезно», «я так старалась». Легко и непринуждённо:

— Не ешь.

Класс. Ем. Ненавижу брокколи, но хочу есть.

С Денисом, как и со всеми остальными, я списался в инете. Предложил снять фильм, разговорились. Потом бухали в каком-то баре, где много говорили о «Таксисте» Скорсезе, кино как катализаторе раскрепощения, постмодернизме. И пили всё подряд. А потом занялись делом.


«Кол»

У Дениса есть опыт съёмок и знакомые актёры. В графе его интересов в «ВК» сейчас единственная фраза — «Илья Чернецов». Она появилась через три дня после нашего знакомства. Всю техчасть по съёмке фильма Денис взял на себя, с меня — арт-часть. Мы знакомы неделю.

У меня есть эпический сценарий на 4 часа и роуд-муви на полтора. У меня нет сценария на 3—5 минут и готовой идеи. Так что пишу с нуля, отталкиваясь от вводных:

Герой. Регнер — крепкий парень среднего роста, с короткой рыжей бородой и здоровой башкой, как у Тактарова. Локация — шиномонтаж. Сцена — работники шиномонтажа взрывают пластиковые бутылки.

Это три условия, которые предложил мне Денис. Регнер — его друг-актёр, шиномонтаж — доступная им обоим локация и взрывание бутылок — развлечение шиномонтажников, которое видел Денис.

Подробности мне, в общем, не интересны. Регнер — это имя, фамилия или прозвище, что он умеет, как выглядит шиномонтажка и на кой хрен ему сцена с взрыванием бутылок. Я просто сажу своё тело за клавиатуру, и через полчаса у меня есть классный сюжет:

Болт (его играет Регнер) работает в шиномонтаже. И его это достало. Наглый босс, манерная кассирша, которая выдаёт зарплату как из своего кармана. Тупые коллеги, слушающие угрюмую музыку и целыми днями обсуждающие бои известных боксёров.

— Га-га-га-га… — Молодец пытается произнести фамилию Гатти.

— Успокойся уже, — Бодрый осекает Молодца.

Я придумал персонажа и назвал Молодец. Это заикающийся парень, ничего из себя не представляющий. Just for lulz))

Болта достало быть здоровым мужиком, который физически и ментально может диктовать свои правила, а вместо этого подчиняется. Его терпению пришёл конец. Он силой забирает заработанные деньги у кассирши и…

Просирает их на первой же разводке. Группка мошенников разводит Болта на все бабки, которые он забрал в шиномонтажке. Болт приходит на рынок купить своей подруге цветы, и его разводят на макгаффин.

Это такой киношный приём: штука, которая непонятно что, но оно всем нужно. Самый известный макгаффин — это чемодан с жёлтым светом в «Криминальном чтиве». Тысячи людей по всему миру гадают — что было в том чемоданчике. Кто-то говорит деньги, бриллианты, душа Марселласа Уоллеса. В пользу последней версии некоторые приводят доказательство — пластырь на шее Марселаса. Типа через шею кто-то вынул его душу, а дырку заклеил пластырем.

Там был макгаффин. Понятие, придуманное Хичкоком.

— Неважно, что это за вещь, главное, что все хотят ею обладать, — так сказал Хичкок в интервью после фильма, в котором впервые в истории кино появился макгаффин.

На самом деле его придумал не Хичкок, а Ангус Макфлай, сценарист. И просто чудо что за светлая голова! Придумать штуку, которая ничто, по сюжету все хотят ею обладать, а зрители не только ведутся, но даже пытаются разгадать — что это? Мало того, что это закрывает вопрос с мотивацией персонажей, так ещё и создаёт длиннющий шлейф поклонников, которые, сами того не понимая, продвигают фильм, ища несуществующий ответ и рассказывая о фильме всем подряд. Гений.

Мой макгаффин — это коробка, из которой исходит фиолетовый свет при открывании крышки.

Я сидел и думал — на что такое можно развести Болта? Ведь он здоровый, умный парень, способный на поступок. Если там материальная ценность — он будет меркантильным. Реликвия — замороченный. Сентиментальность — нытик. Я не хочу окрашивать героя во что-то конкретное, наделять его слабостью. Он — нечто самодостаточное. Свободная энергия, действующая в моих интересах. И я придумал — коробка с фиолетовым светом.

Болт купил подруге цветы, к нему подходит женщина и говорит:

Тётка:

— Молодой человек, не могли бы вы мне помочь?

Болт:

— Вообще я для того здесь и хожу. Каждый день выхожу на улицу и ищу, кому бы помочь. Это шутка. Что нужно делать?

Тётка:

— Просто подсказать. Это особенная вещь. Если не взять сейчас, потом не получится. И вот я волнуюсь, как бы меня не обманули. А вы посмотрите и скажете мне — брать или не стоит.

Болт с Тёткой подходят к Исусику, продавцу. Исусик показывает коробку с фиолетовым светом, и уже Болт хочет её купить, потому что эта срань его завораживает. Исусик предлагает перебить цену тётки и готов отдать тому, кто больше заплатит.

Исусик:

— Поймите меня правильно, мне нужны деньги, а обижать кого-то я не хочу. Вы предложите свою цену, а вы — свою. Кто больше даст, того и вещь.

Болт перебивает цену Тётки, положив сверх того, что он забрал в шиномонтажке, свой перстень.

Отходит, открывает коробку, а света нет. Он несколько раз открывает коробку, света нет. Болт понимает, что его нагрели, возвращается, а там Тётка с Исусиком и Гопниками. Они заодно. Болт наседает, Гопники уводят его и нахлобучивают.

Дома подруга Болта успокаивает его, но он не слышит, его внимание в фокусе: месть.

Инга:

— Котик, главное — мы, остальное неважно.

Болт:

— Они кинули меня, понимаешь? Кинули! Им все и всегда сходит с рук. И это — ненормально!

Инга:

— Котик, ты как-то успокойся. Ты ничего не сделаешь. То есть никто не застрахован, и дело не в тебе. Любой может попасться.

Болт уходит в себя, разговаривает с собой в зеркале, как в «Таксисте», и готовит план мести.

Болт в зеркало:

— Ты хочешь сказать — каждый за себя? Как в джунглях? Тогда все в порядке. Если каждый за себя — я согласен. Если никто не хочет заниматься моей безопасностью, так ею займусь я. У вас все нормально? Так и у меня нормально.


«You wanna play ruff? Okay, say hello to my little friend!» Tony Montana.

Болт выходит на первый экшен. Он выслеживает Гопников и мочит. Прям в мочу лицом. Они отливают где-то в подворотне, он их ловит, избивает и окунает лицом в мочу.

Приходит домой перерождённый в народного мстителя, его уже не остановить. И даже подруга в костюме Красной Шапочки его не интересует.

Инга:

— Большой Серый Волк! Я потеряла пирожки. Ты меня накажешь?

Но ему по фигу.

Инга:

— Ты никогда не был равнодушен к Красной Шапочке. Что с тобой?

Болт закрывается в комнате и готовится к настоящему экшену.

Он натирает ваксой чёрный плащ, достаёт свои армейские ботинки, врезает нож в молоток. Да, я придумал оружие Болта — молоток, с обратной стороны которого выскакивает лезвие.

Подруга тем временем идёт на кардинальные меры: чтобы отомстить Болту, она идёт на вписку — бухать и трахаться.

Болт надевает чёрный плащ, высокие боты, выслеживает Исусика и приходит к нему домой.

И тут начинается экшен.

Болт стучит в дверь Исусика.

Исусик:

— Кто там?

Болт:

— Сантехник. Вы затопили соседей.

Исусик (взволнованно, открывает дверь):

— Как затопил? Чем затопил?

Болт:

— Кровью.

Болт бьёт Исусика ногой в грудь. Тот влетает обратно в квартиру.

Подруга тем временем танцует на вписке. Потом она трахается с несколькими парнями и девчонками вперемешку с экшеном, который творит Болт.

Исусик пятится и заползает в комнату. Болт заходит за ним, а там…

Ребёнок в колыбели.

Оказывается, что у Исусика умерла жена, остался ребёнок, больной, лекарства стоят дорого, а Исусик школьный учитель. И типа жизнь толкнула его обманом находить деньги на ребёнка.

Болт решает просто забрать деньги и уйти. Исусик отдаёт деньги.

Болт:

— Перстень.

Исусик:

— А, перстень? А перстень не у меня. Я сейчас позвоню — его принесут.

Исусик кому-то звонит, через какое-то время стук в дверь. Болт выходит на площадку, а там куча парней в кожанках, с кастетами и битами. Как в «Олдбое». А у Болта молоток с лезвием. И эти парни зря такие самонадеянные…

Болт с особой изобретательностью мочит парней и возвращается к Исусику, выбив ногой дверь. Тут я оставляю трэш на усмотрение зрителям и не показываю, что Болт сделал с Исусиком.

Следующим планом Болт выходит из подъезда с дитём на руках. По локоть в крови, белое одеяло, в которое завёрнут ребёнок. Он тоже в крови, кровь капает на ступени. Конец.

Офигенно я завернул! Тут и реализм, и цитаты, и харизма, и костюм, и постмодернизм. И концовка как олицетворение пропаганды «разумного насилия» в поп-культуре, когда хорошие парни могут что хотят делать с плохими парнями, но это нормально, потому что они хорошие парни.

Что может делать парня более хорошим, чем ребёнок на руках? А сам ребёнок ещё и как уничижение бездушности культуры, не гнушающейся эксплуатировать детей в своих корыстных целях. Ну тонна смыслов, куча экшена и откровенный секс. Топчик!

— Офигенно! Просто бомба! Ты долбаный гений! — говорит Денис.

— Ну кайф. Погнали? — говорю я.

— Понимаешь, у тебя довольно много динамичных сцен, с кровью. Это не так просто сделать технически. Я в восторге от твоего сценария, ты большой творец… — начинает Денис свою постоянную срань, которую он прогоняет актёрам, потому что считает, что они все ранимые и с ними нужно как с дурачками.

Денис падок до пафоса, одежды типа бархатного синего пиджака и побрякушек.

— Актеров нужно готовить, они как дети, их нужно воспитывать, — так любит говорить Денис.

Частенько эту же позицию я испытываю с ним на себе. Денису нравится образ гуру, который знает всё обо всём и планомерно добивается от каждого нужного результата. Образ, ему нравится этот образ.

— Мужик, давай без этого, — говорю я. — На меня это дерьмо не действует. Я могу, конечно, поддержать твою игру, чтобы тебе было комфортно, могу сделать вид, что ведусь. Но, чувак, мы же взрослые люди. У тебя вон уже волосы на груди. Давай прямо — снимаем?

— Конечно! Это офигенный сценарий! Давай снимем это! — говорит Дэн.

— Ну погнали. Давай своего Болта, давай своих актрис, и камера, мотор, экшен! — говорю я.

— Да, мне нужно будет провести пару кастингов, — говорит Денис пространно, как бы глядя в сторону. Сама по себе фраза не самая пространная в рейтинге пространных фраз. Именно он говорит её пространно, туманно, обтекаемо. — Они такие все ранимые, эти актёры, такие творческие. Их нужно подготовить…


***


Прошла неделя. На протяжении которой мы продолжали разговаривать о кино, постмодернизме, раскрепощении через искусство. И совершенно не делали никаких действий к съёмке.

— Ну ты чё там? Подготовил? — пишу Денису в «ВК».

— Да, три актрисы уже смотрят «Таксиста», — отвечает Денис.

— Чёрт, чувак. За неделю ты добился того, что они смотрят фильм, который могли бы знать наизусть, если бы реально любили кино? Целую неделю? — офигеваю я.

— Ну это актёры, они очень трепетные. Им нельзя всё рассказывать с ходу. Их нужно подготовить, — отвечает Денис.

— Ладно, хрен с ним, давай начнём с твоим Регнером, — пишу я. — Давай найдём локации, порепетируем там. Я могу читать за женские роли.

— Илюх, ты же талантливый писатель. Наверное, самый талантливый из всех знакомых мне современников, — начинает умасливать Дэн.

— Сосать друг другу концы — это, конечно, приятное занятие, но давай к делу — о чём речь? — спрашиваю я.

«Сосать друг другу концы» — это выражение, которое я взял от Дениса.

— Ты же можешь написать сценарий попроще? — предлагает Денис.

Приехали.

— Я могу написать любой сценарий. Но зачем? Тебе же понравился «Кол», — настаиваю я.

— Там очень много экшена и реквизита. На это нужно очень много ресурсов… — отмазывается Дэн.

Раскрылся. Как-то я смотрел одно видео, в котором старый чел говорил, что интроверты всегда говорят фразами, которые можно интерпретировать по-разному.

Когда нормальный экстраверт типа меня говорит: «Этот парень мудак».

Нормальный интроверт говорит: «У этого в целом приятного во многих отношения человека, кажется, довольно часто проскакивает в речи необъективная оценка обстоятельств, что по-своему, конечно, интересно».

То есть не то чтобы Денис специально говорит туманными фразами, а это какая-то полуфизиологическая особенность его личности. Он не может иначе. Он рождён мудаком. Кроме шуток. Это как родиться альбиносом или прогериком. Вот он родился мудаком.

— Короче, этот сценарий сложно снять, и ты съезжаешь? — спрашиваю я Дениса.

— Я бы не стал рубить с плеча. Ты очень экспрессивен. Это, конечно, отличное качество для достижения своих целей. И оно, конечно, сослужит тебе хорошую службу, если ты усвоишь кое-что… — говорит Денис.

Неужели получится узнать у него что-то конкретное? За то время, что мы занимаемся моим фильмом, мы только и делаем, что разговариваем об околокино, а самим кино не занимаемся даже около.

— Хорош. Давай. Что там? — говорю я, готовый снова написать другой сценарий.

— Если ты научишься усмирять свою неуёмную страсть к действию, то научишься получать от жизни то, что она тебе готовит, — говорит Денис «истину», которую я называю «вода».

Мой батёк часто советует: «Обожди. Потерпи. Дай время».

Мой батёк до сих пор чего-то ждёт. Я уверен: он умрёт, так и не дождавшись. Потому что не ждёт чего-то конкретно. Это стиль жизни — ни к чему не стремиться. А чтобы окружающие не считали тебя плесенью, есть отличная отговорка: «Я жду своего часа. Всё придёт».

Не придёт.

У Фрейда есть тест. Состоит из восьми вопросов. Один из них:

«Ты идешь по пустыне — впереди стена. В ней маленькое отверстие, за которым оазис. Что будешь делать?»

Я в своё время ответил так: «Посмотрю в дырку, суну палец, перелезу через стену, сломаю её».

Когда я прочитал, о чём говорят ответы, то дал и маме, и батьку пройти этот тест.

Батёк ответил так: «Присяду, пережду».

Ответ на этот вопрос символизирует основную жизненную стратегию. Лично у меня в голову не укладывается, на кой хрен сидеть возле стены в пустыне и чего-то ждать.

Да, я понимаю, и более того — знаю наверняка, что моё бесконечное движение, неуёмность сделали меня тем, кто я есть, — сотни профессий, в которых я не профессионал, сотни начатых и брошенных проектов, бесконечный океан разочарований и зашитое сердце. Ах да, ещё и левая грудь меньше правой. Не знаю, что там со мной делали, но они зашили мне грудь так, что теперь левая меньше правой по объёму.

Так вот, я знаю, я понимаю, что мой способ жить убивает меня и внутри, и снаружи быстрее естественного износа. И я сознательно его использую. Он самый классный!

— Дэн, я не буду ничего усмирять. Я кайфую с себя и моего способа жить. Ты хочешь более простой сценарий? Чтобы было меньше экшена? Ну смотри, можем сделать что-то в псевдодокументальном реалистичном стиле. Чтобы вообще без экшена и камера может быть любой. Сфокусируем всю драму на принимаемых решениях, сделаем кайфовые диалоги, — предлагаю я.

— Вот это я называю мастер! С большой буквы. Давай! Давай псевдодокументалку, — радуется Денис.

Ну ок. Напишем.


Гопник и малолетка

Ночь. Стол. Ноут. Я сижу в квартире один. Окна открыты. Приятно шелестит листва на высоких деревьях, весна. В комнате комфортная прохлада с улицы. А в моей голове шестнадцатилетняя девушка и девятнадцатилетний парень.

Трахаются.

Нет. Их двое. Парней. Они спускаются в подземку, обсуждая Машу. Её будут звать Маша. И они идут к ней, чтобы развести и оттрахать её в два смычка. Как в старые добрые времена. Как мы с Цуриком. Класс.

В мире, который снаружи меня, секс — это нечто ценное, полусакральное и неразрывно связанное с любовью, ответственностью, взятой на себя за другого человека, с жертвенностью в каком-то роде.

В мире, который внутри меня, секс — это физиологическая потребность, удовлетворяемая довольно простым способом. Это скопление большого количества нервных окончаний на половых органах, посылающих сигналы удовольствия в мозг в результате трения слизистых.

В моей интерпретации позиция мира к сексу — это валюта, ресурс, как морковка перед ослом. Способ приручить мужика, сделать мулом и способ сделать бабу наживкой. Позиция мира к любви — это способ продлить порабощение на максимально долгий срок. И ответственность — это способ сделать из объединения мужика и бабы ферму по созданию, выращиванию и подготовке новых мулов и наживок.

Так что мои герои сначала надругаются над сексом, потом над любовью и на концовку — над институтом брака. В два смычка. Как в старые добрые времена.

Когда мне было 20, я трахал некоторых тёлок по разу. Тех тёлок, у которых в головах были белоснежные простыни, фата и розовые розы, я трахал по разу, выражая тем самым протест пропаганде. Они влюблялись, писали сообщения, звонили, плакали, забивались дома в угол. Мне приятно, когда красивая, нежная, наивная и пропитанная пропагандой девушка плачет. С одной стороны, я испытываю угрызения совести, с другой — удовольствие. Совесть, мораль, добропорядочность — всё это дерьмо всунуто в меня системой, желающей от меня одного — впахивания на её благо. Лично я испытываю ментальное удовлетворение, нарушая правила системы. Девочки — наверное, самое сильное правило.

Кто-то скажет — ну они же не виноваты. Кто-то такой же, как они, — согласный с собственным рабством. Добровольно отдавший собственную аутентичность и согласившийся носить ярмо дальше. Когда тебе 5, это нормально — ты ещё слишком глуп, чтобы осознать что происходит. Когда тебе 15 нужно быть окончательно отбитым куском дерева, чтобы не замечать что происходит. Все замечают, все всё видят. Кто-то не принимает, а кто-то, коих большинство, — принимает. Я никогда не приму их правила. И пока они не поменяют их на нормальные, я буду протестовать против них.

В два смычка. Один в рот, другой в перед.

О! Ещё они замочат её батька. Точно! Они зайдут к ней, позовут в подъезд.

Поцик:

— Маша, ты такая классная, прям конфетка. Давай, выходи в подъезд. Потрещим. Есть тема.

Маша:

— Хорошо, только куртку накину.

А он популярный парень. И она по-любому с ним выйдет. Ведь он топчик, все девочки на районе с него текут. Как они говорят: «Бог красоты».

Конечно, она к нему выходит, как бабочка, летящая на лампочку. Ведь Джастин Бибер, Роберт Паттинсон и Ченнинг Татум не зря получают свои гонорары.

Поцик:

— Короче смотри, такая тема, у меня хата сейчас свободна…

Естественно, он зовёт её к себе на хату, чтобы отшпилить с корешем по всем законам жанра и отпустить на все четыре стороны.

А она, конечно же, против. Она же правильная, она же хорошая, она же сама непорочность.

Прям всю вот эту вот дичь сюда воткну, которая сидит в головах девчонок, напичканных пропагандой. Всё это дерьмо из серии «Я женщина, а значит, я богиня». Она прям так и скажет.

Маша:

— Уважай в женщине женщину!

И крупный план. На весь экран её лицо, с трепетными глазками, нежной кожей, молодым румянцем и старательно скрытым страхом перед существованием в мире зла.

А у Поцика на лице нарисую единственную мысль, посетившую его голову: «Что за хрень несёт эта лунка?».

Поцик:

— Ну я сейчас просто пару раз тебе в печень пропишу. Согласись, не лучшая перспектива.

А тут я добавлю ей характера. Она не будет слабой. Она умеет манипулировать.

Маша:

— Зачем ты такой грубый? Я же девушка. И ты мне нравишься.

Да, да, да, она станет дёргать за тонкие струнки его мужской души. И это сработает. Это всегда срабатывает. Ведь его с детства учили мечтать о Мальвине и благоговеть перед Моникой Беллуччи. А очень сложно вырвать из себя с корнем то, что посажено в детстве и к самостоятельному возрасту занимает мироощущение практически целиком. Ведь если вырвешь это — ничего не останется. Нужно быть действительно отчаянным парнем, чтобы начать познавать мир с нуля своими мозгами в 20.

Поцик ведётся. Ещё как ведётся.

И тут я вставлю первый проблеск собственного ума. Монолог «Почему люди не трахаются?». Прям как «Отчего люди не летают?». Он будет смотреть вдаль через заляпанное плевками окно в подъезде и говорить:

Поцик:

— Да, я хочу тебя. И что? Разве есть на Земле место где люди не трахаются? Этого все хотят. И ты тоже. Я простой пацан и говорю как есть: Маша, ты нужна мне.

А тут выходит её батёк и кидается на Поцика. И тут, а тут, а там… Музычка из «Забавных игр» и мочилово. Кровища. И заваленный батёк на лестничной площадке.

Кайфовая группа в саундтреках у Ханеке. Не только в «Забавных играх». Naked city часто у него встречается. Потрясающий саунд, абсолютно самобытный и до головокружения глубокий.

Потом Поцик идёт в квартиру к Маше, сообщает ей, что убил её отца, и трахает. А трахаться они будут в стиле «Мой личный штат Айдахо» — без движения. Мне нравится эта фишка: Замершие в фак-позе голые тела на пару секунд, и чтобы продолжали дышать, чуть-чуть чисто физиологически двигаясь. Чисто номинальный секс. Не для удовольствие, а ради обозначения привязанности. Ровно из современной культуры. И музычку туда возьму Nookie. Огонь. Такая тонкая вещь!

«I did it all for the nookie

Come on

The nookie

Come on

So you can take that cookie» Limp Bizkit.

Какой-то американский тип сделал кавер на Nookie Limp Bizkit в стиле Фрэнка Синатры. И в сам этот кавер уже вложен стёб над тем, как система использует оружие против неё средством манипуляции в собственных интересах, делая протест попсой. Кроме того, эта песня звучит задорно и приятно любому уху, даже слуху распоследнего быдлана. А nookie на американском сленге означает «трахаться». Смыслов прям тысячи, в тысячах плоскостей одновременно. Совершенно пронизывающая своей многомерностью сцена, никто не поймёт. А если кто-то вдруг поймёт, я вдруг узнаю, что у мира есть шанс.

А потом они лежат и курят. Тут я выражу всю красоту курения с девчонкой после секса, чисто ради эстетики.

Маша радуется, что теперь квартира её, быстро берёт пацана в оборот и вешает на него все свои женские хотелки. А он, баран, соглашается, оправдывая это для себя тем, что:

Поцик:

— Кажется, я понял, что значит любовь с первого взгляда. Вот я раньше не верил, а теперь поверил.

Занавес. Всех отодрал. И наивность, и невинность, и семью, и родителей, и женское, и мужское. Всю эту вашу пропаганду. Надругался и плюнул сверху.

Кайф. Топчик. В лучших традициях Тарантино: сказал всё, что хотел, и умные легко прочтут между кадров. А для тупых просто угарное зрелище, просто по приколу. Если бы у меня стоял на мужчин, я бы дрочил на это ноу-хау: простой, понятный экшен с остроумными диалогами и тотальное распесочивание современной культуры в подтексте. Гениальное изобретение гениального режиссёра: тупые кайфуют с экшена, не напрягая голову, умные читают смыслы, а автор и при бабках, и высказался.

Теперь только снять. Нет, Дениса в эту движню я не впишу. Он не стоит этого сценария. Человек-изваяние, стоящее на полке и заботливо протираемый от пыли женщиной с детьми, брошенной мужем и слишком не желающей напрягать хоть немного голову, чтобы исправить своё дерьмовое положение.

Сниму сам. Только пока не знаю как.


Глава 3. Линза


Повар с шилом в заднице

Я работаю ночным пекарем в ресторане «Старый телеграф» на Тверской. Это совсем близко к Кремлю. Когда мы со старшим пекарем заканчиваем ночной заказ, то до начала следующей смены остаётся часа 3—4, так что мы спим в клиентском зале. На диванах, за которыми уже через пять часов будут завтракать клиенты ресторана. Занятно ложиться спать, видя Кремль через окно. Всё моё детство я видел Кремль только через экран телевизора.

Наш шеф-повар, Кристоф, француз. Работать с французами так себе удовольствие, они считают себя полубогами, а всех остальных челядью. Они неплохо готовят, действительно любят кухню и относятся к ней особенно. Проблема в отношении: ты для него априори мусор, ведь ты не француз на кухне.

Что они там считают — это их личные проблемы. Я отличный парень и твёрдо в этом уверен. Даже твёрже, чем Кристоф уверен в своём крем-брюле. Так что коры я с него жарю наиболее отменные.

— Клюбьникь! Клюбьникь! — орёт Кристоф на всю кухню.

У него такое выражение лица, как будто в зале сидит тот, кто уже две недели морит голодом у себя в подвале жену и трех дочек Кристофа и от того, насколько хорошим будет десерт, зависит, выйдут ли на свободу дочки Кристофа и его жена.

Я специально долго несу клубнику. Мне по кайфу поиздеваться над ним. Нет, я не зол на него за то, что он не считает меня за человека, я не злорадствую, это не месть. Мне просто приятно поугорать над его напряжённостью. Чувак, расслабь мимические мышцы, выдохни!

— Почемю? Почемю клюбьникь? — он показывает на клубнику.

Он имеет в виду, что клубника выглядит вяленько. Я специально такую принёс.

Горящий зад французского шеф-повара забавнее шоу Бенни Хилла.

— О! Руссия! — обреченно вздыхает Кристоф и несётся за клубникой сам.

Он реально сейчас думает, что я ввиду умственной неполноценности не могу отличить свежую клубнику от подвядшей. Что я беру первую попавшуюся, не понимая важности момента. Чувак, я специально потратил время, чтобы найти самую грустную ягодку! Чтобы твоя пятая точка подгорела и ты полетел в холодильник найти правильную, аппетитную клубничку, принести и показать мне с видом победителя.

Не думаю, что он когда-нибудь догадается, что я просто жарю коры. Его сознание, скорее всего, вообще не способно принять тот факт, что кухня намного менее важна, чем жизнь, человеческие отношения и экзистенциальный опыт, передаваемый друг другу.

Зато последнее отлично понимает Серёжа Коновалов. Он же повар с шилом в заднице. Чел, с которым я стою сейчас в курилке:

— Кино — это круто, — говорит Серёжа.

Мы знакомы около 20 минут. С первого взгляда мы распознали друг друга. Людей, которые относятся к миру, как к детской песочнице. Людей, которым чуждо отношение к миру, как к яйцу Фаберже, которое нельзя трогать и на которое можно смотреть через стеклянную оградку. Мы оба отлично отделяем зёрна от плевел: экспириенс на первом месте, остальное на следующих.

Коновалов приехал из Якутии, решение приехать в Москву было принято им за несколько часов до поезда. Вся его жизнь проходит так: есть идея — делаю. Он не знает цели действования, он просто действует. Я остановился в Москве после Казахстана, Татарстана, Урала и Дальнего Востока. Каждое моё действие имеет конкретную цель — самовыражение. В этом мы разные.

— У меня есть знакомый оператор, — говорит Сергей.

— Класс. А ты отлично подходишь на главную мужскую роль, — говорю я.

— Делаем, — говорит Серёга.

Обожаю это. Когда человек ввязывается во что-то не думая. Это самый классный способ провести время, и этим способом почти никто не пользуется. Это нас и объединяет: ты узнаёшь о чём-то, что коррелирует с твоими ценностями, и соглашаешься сразу же, не выслушав условия. Что угодно менее важно, чем возможность освоить мир на пару сантиметров дальше.


Команда мечты

Высокий, худой пацан с дредами. Часто улыбается. Быстро и с головой включается в процесс. Ездит на мопеде с большим багажником. Дэн, оператор. Единственный друг Коновалова в Москве.

— Это из «Мой личный штат Айдахо», — говорю я.

— Шикарная идея. Очень крутой приём, — говорит Дэн. Другой Дэн, оператор Дэн.

Нет, мы не обсуждаем мой фильм как сферическое кино в вакууме, как это было со всеми предыдущими киношниками. Мы не пытаемся привести сценарий к правильному виду. Мы решаем, как это снять. Сидим в парке на Чистых прудах, стыкуем детали, рисуем кадры, выбираем цвета.

— Камера у меня есть. Её хватит. Нужен будет стедикам, его я возьму у друга. Когда снимает Хохол, сделаем такую дрожащую картинку, как от ручной съёмки, — говорит Дэн.

Мы знакомы где-то час. О Дэне я знаю, что его зовут Денис Извольский, он оператор, который однажды переехал из Якутии в Москву. Обо мне Дэн знает примерно столько же.

— На звук я позову своего знакомого, Джерри. Со светом тоже проблем нет. Есть пара парней, которые знают, что делать. Приборы возьмём со студии, — решает вопросы Дэн.

Кругленький, модненький, располагающий парень, вокалирующий в своей рок-группе. Джерри, звукач. Его привёл Дэн.

— Монолог «Почему люди не трахаются» — гениально! — говорит Джерри. — Абсурд в стиле Хармса.

— Ты читаешь Хармса? — спрашиваю я.

— Это мой любимый писатель! — говорит Джерри.

Мы сидим у меня на кухне, и Джерри — первый, кто до конца понял фишку с абсурдом монолога.

Высокий и сухой как жердь, морщинистый, но нестерпимо позитивный Юрис Лауциньш. Человек, про которого написано на «Кинопоиске»: «Юрис последний студент в мире, который сдавал предмет „научный коммунизм“». Мужская роль второго плана.

— Если еще актуально предложение, то могу помочь как актер. И вообще, видимо, наступил такой жизненный период, когда возникает желание поучаствовать в проектах, создаваемых молодыми мозгами и душой, — пишет мне Юрис в «ВК».

В поисках актёров я запостил объявления в нескольких актёрских группах. В числе прочих откликнулся Юрис. Его портфолио самое классное, про него есть статья в «Википедии». Утверждён.

Улыбчивый, молчаливый Кирилл с юной кожей лица. Помощник оператора. И депрессивно-молчаливый Костя, живое воплощение обложки Joy Division Unknown Pleasures в форм-факторе человека. Осветитель.

— Костя, — говорит Костя и жмёт мне руку.

— Кирилл, — говорит Кирилл и жмёт мне руку.

На этом наши диалоги завершены. Мы стоим в подземке на Рижской всем составом, отмечаем знакомство и собираемся проводить кастинг. Команде не хватает всего одного элемента — актрисы.

— Братан, мы в натуре снимаем кино. Чувствуешь? — радуется Коновалов. Экзистенция — его способ мыслить.


***


Подруга матери Коновалова держит магаз со шмотками. Она согласилась предоставить его нам под кастинг. Мы стоим с Серёгой, Дэном и Джерри у её шмот-магаза, через 10 минут будет 18:00, начало кастинга. Магазин закрыт. Номер подруги матери Коновалова недоступен.

На кастинг я позвал штук 20 актрис из «ВКонтакта». Встреча назначена у двери магазина. На 18:00.

— Ладно, парни, давайте подождём актрис и пойдём в «Ростикс», — говорю я.

— Норм, — говорит Джерри. — Независимое кино.

Подходит Лена. Лена Яруллина:

— Привет, ребята. Я правильно пришла на кастинг?

— Да, пошли в «Ростикс», — говорю я.

Кроме Лены никто не пришёл. А нам и нужна всего одна актриса. Мы идём в «Ростикс» сразу репетировать и снимать пробы. Кастинг упразднён за необоснованностью — у нас всего одна актриса.

— Хотела бы поучаствовать, — написала мне Лена в «ВК».

— Читай сценарий: (ссылка). Если понравится — обсудим, — написал я.

— Здравствуйте, прочитала сценарий, — написала Лена на следующий день.

— Прёт? — спросил я.

— Да)), — ответила Лена.

— Ты понимаешь, что нужно будет сунуть руку в мужские штаны? — спросил я.

— Да, — ответила Лена.

Утверждена.


Гоп-арт

Уже почти месяц я живу в двушке на Рижской. Снимаю место в комнате с каким-то парнем, который постоянно работает, и я видел его всего дважды. В соседней комнате живут парень с девушкой. Обычные люди с кредитным телефонами.

«Люди с кредитными телефонами» — это такой тип личности. Они хотят всё иметь, но у них нет ни на что денег. И зарабатывать они не хотят. Большинство потребительских кредитов в мире взято такими людьми. Если ты к чему-то стремишься, делая каждый день хоть маленький шаг на пути к цели, тебе не о чем поговорить с ними. Багаж их знаний составляет сумма просмотренных сериалов и подобного бесплатного контента, который льётся отовсюду: мемчики, жизнь знаменитостей, мировые манипулятивные новости, сеющие хаос и панику среди тех, кто не готов мыслить самостоятельно.

Когда живёшь с такими людьми, они постоянно завязывают разговоры. А говорить с ними не о чем: ты достигатель, они прожигатели. Но избежать разговора не получится. Они вечно лезут со своими:

— Как дела?

— Слышал про Васю Степного и Варю Лесную?

— Знаешь, а рубль падает. Что делать?

И еще миллион вещей, на которые они не способны повлиять, но «Это же важно!».

Мало того, что ты по-любому пересечёшься с ними где-то в квартире, так ещё и почти каждый вечер они оккупируют крошечную кухню с пивом и чипсами. А главное — если ты занимаешься рядом с ними хоть чем-то, кроме прожигания времени, — они тебе мешают. Это их святой долг — не дать хоть кому-то хоть что-то создать.

— Ребята, я тут кино снимаю. Оно без бюджета, делаем за свой счёт, а денег толком нет. Вы не будете против, если я буду репетировать в своей комнате? — спрашиваю я «кредитчиков».

— Мы только «за!», кино — это круто. Мы сами киноманы. Каждый день смотрим какой-нибудь фильм. А в своей комнате ты можешь делать вообще что хочешь, мы так же, как и ты, снимаем комнату, — отвечают они мне чуть ли не в один голос.

На следующий день мы репетируем, Серёжа в образе читает Лене монолог:

— Почему люди не трахаются? — говорит Сергей и драматично смотрит в дверь, там типа окно.

Дверь открывается. В проём всовывается голова соседки «кредитчицы»:

— Ребята, а можно поменьше пошлости?

И так через каждые пятнадцать минут:

— А можно потише?

— А можно не стучать?

— У вас всё нормально? А то шорох какой-то странный.

— Это одежда шуршит на теле, когда тело двигается, — говорю я, не скрывая презрения.

— А можно без сарказма?

В итоге я полностью забиваю на соседей, команде говорю поступить так же. Мы репетируем, не обращая внимания на реплики «кредитчиков», а местами и открыто игнорируя:

— Кто здесь? — говорю я на очередное «а можно?».

Отношения с соседями окончательно испорчены.

Мои сцены с Серёгой мы репетируем где угодно, только не у меня: на улице, в магазинах, в парках. Репетируем, просто гуляя, а гуляем мы часто.

Едем в метро:

— Смотри, короче, расклад такой — я её развожу… — говорит Серёга свою реплику.

— Не разведешь, — говорю я свою реплику.

— Ты давай завязывай. Вот так, — Серёга щёлкает пальцами, — на раз-два. Короче, развожу, начинаем с ней дела делать, а ты такой типа: «Во-от, я то-оже хочу», — ну она уже заведется и такая типа: «Давай, че». Я тебе говорю: «Пройдет, как пирожок через сраку».

— А зачем в сраке пирожок? — произношу я реплику Хохла, моего персонажа.

— Ты в натуре чумной! В обратку выходит, — произносит Серёга реплику Гопника.

— Какую обратку? — спрашиваю я с лицом, выражающим крайнюю заинтересованность.

— Ты жрешь пирожок, а он потом выходит в обратку. Через сраку, — говорит Серёга.

— А-а-а, — убедительно «понимаю» я.

— Давай, соберись. Короче, развожу и даем жару. Понял, да? — завершает «сцену» Серёга.

Серёжа в олимпийке с одной полоской, на моей — три, оба лысые. Репетиция прошла на ура — на нас смотрят как на гопников, которые едут разводить девчонку на DP. Взрослые тёти презрительно морщатся.


***


Снимаем первый эпизод. Подтянулся знакомый Коновалова, Иван. На бэтмобиле: чёрной «Приоре» со значком Бэтмена вместо шильдика. Ваня появился случайно — приехал посмотреть на киношную движуху чисто из интереса. А оказалось, что без него мы бы не сняли:

Аккумуляторы для техники, которые привёз с собой Дэн, довольно быстро разрядились. Осветительные приборы вообще не работают на аккумуляторах. Позарез нужна розетка. Мы снимаем в одной аутентичной подземке в районе Коломенской. Я нашёл её, когда ездил к зубному. В сцене мы с Серёжей идём по подземке и разговариваем. Чтобы подсветить нас и снять, нужно в районе пятидесяти метров проводов, четверник и розетка.

Дэн принёс с собой несколько удлинителей, у Вани в багажнике внезапно оказалось ещё несколько. Он припарковал бэтмобиль на тротуаре впритык к подземке, и оборудование получает питание от его аккумулятора. А чтобы он не разрядился, тачка заведена. Да, так не делают, я знаю.

Всю дорогу по подземке ходят люди. Кто-то говорит:

— Молодцы, ребята!

Кто-то:

— Займитесь делом!

А один тип таскается за нами всю дорогу и просит его не снимать. А его и так никто не снимает. На кой хрен нам тратить гигабайты памяти, чтобы запечатлеть ничем не примечательного придурка?

— Не снимайте меня, я сказал! — орёт тип в самом начале подземки в то время, как мы снимаем в середине и камера смотрит в обратную от него сторону.

Я смотрю на Джерри, он сконфуженно мотает головой. «Не-снимайте-меня» крик записался вместе с репликами. А у нас по сценарию его нет. У нас есть диалог Хохла с Серёжей. И вокруг них как бы реальность, а не съёмки кино.

— Ладно, давай ещё, — говорю я. — Дэн, переписываем.

— Мужик, ты достал! Заткнись! — орёт мужику Дэн.

Для Дениса в принципе не свойственно орать, тем более на человека. Этот парень генерирует мир в помещении одним своим присутствием и освещает тьму лучами зарности своей улыбки. Но даже Дэна достал мужик «не-надо-меня-снимать».

Несколько раз я пытался поймать его и накидать подсрачников, несколько раз его пытался ловить Серёга. Безуспешно. Мужик отлично бегает. И возвращается. И орёт:

— Я не разрешал меня снимать!

Когда на остановку рядом с подземкой приезжает автобус, мимо нас рассеянной толпой проходят местные. Им всем интересно, что мы делаем. Нет бы просто идти по своим делам — они все заглядывают в кадр.

Когда я нашёл эту локацию, подземка была безлюдна и аутентична. Я подумал: «Идеальное место!». А прохожие реалистично сработают в качестве массовки. Я упустил тот момент, что, проходя мимо снимаемого кино, каждый хочет заглянуть в кадр — а что там, по то сторону экрана?

Мы с Коноваловым идём по переходу и играем сцену, Дэн снимает, идя спиной вперёд, за ним — Кирилл, страхует Дэна, чтобы тот не упал, Джерри пишет звук, а Костя несёт свет, подсвечивая кадр. «Не-снимай-меня» мужик орёт:

— Не снимай меня!

А рандомные люди суют свои лица в кадр и дают советы.

Записали фразу, пропустили поток с автобуса, записали ещё фразу. То, что в фильме занимает десять секунд, мы снимаем час. В итоге мы решаем вообще не писать голоса, а озвучить на постпродакшене. Светлая мысль, которая пришла ближе к вечеру и позволила полностью снять эпизод за один день.

— Круто! Это очень круто — снять эпизод за один день! — говорит Дэн.

Мы просто сняли всё подряд с криками стесняшки-неснимашки и советами прохожих. Не снимали только заглядывания в камеру. Коих было немного, поскольку снимали между прибытиями автобуса на остановку. Так что управились довольно быстро.

Пацаны говорят, что для одного дня мы сделали очень много. А по-моему, ерунда — всего эпизод.

Собираем оборудование, Джерри сидит в подземке, пишет шумы. Когда оборудование погружено в машину, оказывается, что Ваня не может выехать — вечер, плотный поток машин. Выхожу на дорогу, развожу руки в стороны и блокирую движение.

Нормальные киношники получают разрешения, готовят локацию, аппаратуру, полноценно репетируют до автоматизма и снимают. Мы приехали на тачке, припарковали её у самой подземки и снимаем, несмотря на то, что мимо нас ходят недовольные местные жители. Эй, если вы у себя в головах всё усложнили — это ваши проблемы.


***


Следующий эпизод происходит в подъезде, потом — в квартире. В воображении я вижу относительно длинный коридор с подсвеченным передним планом. В нём — Героиню, наивно-невинно-привлекательную. В поисках коридора я обзвонил всех знакомых, ни у кого нет. А если и есть, то их соседи будут сильно против съёмок в их квартире.

С подъездом проблем никаких — он есть везде. Например, за дверью квартиры, где я арендую место в комнате. Опыт съёмки в подземке подсказывает: чтобы снять кино, нужно прийти и снимать кино. Выпили кофе, проиграли диалоги, погнали!

Гопник:

— Тут, короче, такая тема. Смотри, у меня хата пустая на два дня, давай, пошли ко мне. Винища возьмем, посидим, поугораем. Ты какое вино любишь — красное или белое?

Маша:

— Ты вообще, что ли? Ты сам понимаешь, что ты говоришь? Красное или белое… (пауза) Я люблю, когда во мне уважают женщину!

— Нормальные люди снимают в специальных павильонах! — орёт соседка.

— Так, стоп, это не по сценарию. Кто-нибудь, уведите посторонних с площадки, — говорю я команде чисто поугорать.

— Очень смешно! — орёт мне соседка. — Петросян прям!

Команде шутка зашла, соседке не очень.

В целом сложностей куда меньше, чем с подземкой. Ну да, проходящие по лестнице соседи, которые:

Тип «А». Советующие, как мне лучше распорядиться моей жизнью.

Тип «Б». А вы что тут, кино снимаете?

Тип «В». (молча проходящие на свой этаж, старающиеся не особо задевать аппаратуру, тем не менее осознающие своё доминирующее право на нахождение в этом подъезде).

Зато рядом электричество, значительно меньший трафик местных, не снимающихся в этом фильме людей. И сцены не на ходу. Я в кадре вообще всю дорогу стою и снимаю. А-ля тупой кореш, который фиксирует на камеру, как ты снимаешь местную популярную девчушку.

Тип «Б» в принципе ничего так. Я очень «за» любые проявления живого интереса к чему-то, что можно сделать по-своему. Но:

— Чел, мы тут хотим снять. Мы сейчас сосредоточены. Ты приятный чувак, но если мы сейчас погрузимся с тобой в диалоги, то нихрена не снимем. Свали, плиз, — говорю я типу формата «Б», трущемуся рядом с Джерри. Который сидит перед столом звукозаписывающей аппаратуры, как диджей Крис из «Все ненавидят Криса». В красной кепке Kangol, царапающий мамин любимый Playback Джеймса Брауна.

С некоторым количество неудобств, а в целом на позитиве сняли несколько сцен и пошли попить кофе. Сидим на кухне, пьём кофе, обсуждаем что-то по сценарию.

Заходит здоровый мужик, небрежно одетый и с гневом на лице.

— Какого хрена вы тут расселись? — говорит мужик.

— Да вот, сидим пьём кофе, — говорю я, не особо обращая на него внимания.

— Это моя квартира! А вы кто такие? — спрашивает мужик, как будто он важнее меня и вообще важнее любого самого важного существа во вселенной.

Можно подумать, он не знал, что его квартира сдаётся риелтором. И съёмщики квартиры по совершенно непредсказуемым обстоятельствам живут именно в этой, снятой ими квартире.

— Мне Марина сдала здесь койко-место, — напоминаю я мужику факт сдаваемости его квартиры и логичность моего прибывания здесь. Хотя по тону мужика понятно, что это для него ничего не меняет.

— А х**ля вы тут устроили? — спрашивает мужик так, как будто мы тут варим «крокодил», а на полу валяется пара отъехавших в Вальгаллу торчков.

— Мужик, ты вменяемый? Мы просто сидим, — говорю я, улыбаясь.

— Я тебе не мужик. Что вы в подъезде устроили? — продолжает мужик давить важного, оскорблённый моей улыбкой.

— Кино снимали, — говорю я, глядя на Коновалова и синхронно с ним угорая.

— Вы больные, что ли, в подъезде кино снимать? Вы вообще здесь никто! — говорит мужик, придавая внутри себя колоссальное значение последней фразе. Всем плевать.

— Слушайте, да мы просто снимали кино, — встревает Лена, включая в конфликт смягчающую составляющую.

Спасибо, Лена. А то если я продолжу, он точно поймёт мою нормальность и на почве своей психованности вызовет милицию с мигалками, и они увезут меня в дурку, колоть препаратами, снимать это на видео и выдавать за симптомы по месту придуманной болезни.

— А кто вам разрешал? — мужик немного смягчён Леной.

— Чел, расслабься, никаких разрешений на это не надо, — возвращаю я мужика на землю. Достал.

— Собирай манатки и вали отсюда! — завершает конфликт мужик.

Вот блин. Жить теперь негде.


***


Оказывается, ему все подряд нажаловались, что мы репетируем в хате толпами. И что фильм у нас про то, как два гопника разводят малолетку на секс. И вообще по итогу мы мерзкие ублюдки.

Звоню Марине, риелтору, договариваюсь, что ночь я ночую тут, а на утро она переселяет меня куда-нибудь. Марина умасливает мужика, тот сваливает. Но у меня всё ещё остро стоит самый главный вопрос — где снимать следующие сцены в подъезде?

Звоню Юрису:

— Привет, слушай, меня тут из хаты выгнали. Можно снять у тебя в подъезде? — говорю я сходу.

В одной из подъездных сцен снимается Юрис, играет батька Маши. Он выходит покурить на площадку, видит, что его дочь разводят пара гопников, и пытается отправить их по домам парой подсрачников. Но гопники запинывают батька, Хохол убегает, а Серёжа идёт с Машей в квартиру.

Вчера мы с Юрисом договорились, что если успеем, то снимем его сцену. А поскольку он живёт всего в паре домов от меня, то договорились созвониться в случае успевания.

— Как выгнали? Почему выгнали? — милейший Юрис сходу переживает за наименее важное событие.

— Это неважно. Мелочи. У тебя в подъезде можно снять? — спрашиваю я тоном, возвращающим картину мира в здоровое русло.

— Я поговорю с соседями, — говорит Юрис.

— Ты не понял. Мы через полчаса придём к тебе снимать. Можно? — спрашиваю я, утверждая.

Юрис Лауциньш. Человек, про которого на «Кинопоиске» написано: «Последний студент в мире, который сдавал предмет „научный коммунизм“. Это было 30 июня 1988 г. в 21 час 30 мин. в Щукинском училище, а с 1 июля его отменили как предмет».

Здорово, что он с нами.

Он так удивлён, что меня выгнали, даже взбудоражен. И ему стопудов непривычно, что мы скоро припрёмся к нему в подъезд снимать. В его привычном жизненном укладе просто ни разу не было Ильи Чернецова и Серёжи Коновалова. Пацанов, которые не парятся. Как две ящерицы: отвалился хвост? Едем дальше, отрастёт новый.

Юрис живёт в четырёх домах от меня, так что идти недалеко. Собираем оборудование, допиваем кофе, с шутками, на позитиве идём к Юрису.


***


— Ребята, я, конечно, за кино. Но как-то это… — растерянно встречает нас Юрис.

Он обеспокоен съёмками в его подъезде, спонтанностью и семью телами, на его глазах превращающих его квартиру в гримёрку, а лестничную площадку в локацию. К такому повороту жизнь его не готовила. Ну, никогда не поздно начать относиться к вещам проще.

— Ты золотой человек, Юрис, — говорю я, начиная раскладываться.

— Юрис — талисман нашего фильма, — говорит Коновалов, обнимая Юриса и отвлекая тем самым от нас, активно распаковывающихся и готовых снимать.

Стены его подъезда выкрашены в унылый коммунальный зелёный. Высокие потолки, широкие площадки, натёртые деревянные перила. Атмосфера идеально подходит для подката поцика со слабым словарным запасом к девахе, чья голова занята постингом фоток своей круглой попки в соцсети.

Юрис поговорил с соседями. Они оказались чуть более позитивными, чем мои уже бывшие. Плюс любящими и ценящими Юриса, так что сопротивления съёмкам нет вообще. Несмотря на сюжет.

Лишь изредка кто-то проходит по своим делам, кто-то выходит покурить, а заодно посмотреть, что такое кино, вместо телика. В итоге мы снимаем весь эпизод в подъезде полностью, за один день.


Менструация

Я переехал на Щёлковскую. В хату с двумя клушами. Это трёшка. Одну комнату занимают две девчонки, другую я, третья пустая. На двери моей комнаты дырки для замка, и девчонки сказали, что замок лучше бы повесить. Но я забил на это.

— Девчонки, я тут снимаю кино, вы не будете против, если я сниму его здесь? — спрашиваю я новых соседок. Они сидят в своей комнате, оформленной в стиле девственниц ими же.

— Да мы всегда за инициативы. И за искусство, — говорит одна.

— Да, за искусство, — говорит вторая, не отрываясь от пялец или чего-то подобного, лежащего на её коленях и занимающего всё её внимание.

— Ну только чтобы это нам не мешало, — произносит первая фразу, которая как пук в озеро — даёт локальную рябь и быстро рассеивается.

Где вы видели такое искусство? В музее искусства в качестве экспоната?

— Да мы тихо, — вру я, не испытывая даже малейших угрызений совести.

Семь тел с кучей оборудования, с утра до ночи. Когда начнём, главное — не давать им опомниться, а молча снимать себе божественный гоп-арт и почаще произносить: «Тишина на площадке!».

Да, по отношению к новым соседкам это нахально: обманом получить согласие и делать своё дело, игнорируя их недовольство. Но как ещё снимать? Арендовать павильон, поставить декорации и получить разрешения? Я работаю пекарем два через два за 30 штук в месяц, из них 15 я отдал за эту комнату.

Получить грант? Заполнить тучи бланков, выждать полгода и сделать ставку на то, что кто-то выделит деньги на мой фильм? Про то, как два парня разводят девушку на секс, тем самым показывая фальшивость отношений между полами.

Пойти в киношколу и выждать пару лет, пока мне дадут резолюцию? А если это не моё?

Окружающим плевать на меня и моё самовыражение. Так что я обманываю, пользуюсь добротой, напираю на неумение отказывать. И делаю своё кино. Мне плевать на них ровно так же, хочу и делаю.


***


На третий день проживания на Щелковской у меня украли ноут. А в нём сценарий, поэпизодный план и все мои медиа, созданные за жизнь. Все зарисовки книг, рассказы, эссе.

Воры оказались милейшими — разложили мои документы по кровати типа «А вообще мы классные ребята».

— Я говорила, что нужно купить замок. Этот Артём, который жил здесь, это он 100%, — говорит соседка мусорам.

Когда я зашёл в комнату и обнаружил, что меня ограбили, то расстроился и вызвал мусоров. Пока они составляли протокол и делали свою работу, я успокоился.

Мы идём с Коноваловым по ночной улице, пьём пиво, и мне уже плевать.

Есть какое-то незначительное и непонятное ощущение тоски по ноуту, оттеняющее общее настроение. Однако оно очень далеко от того, чтобы задавать тон моему самочувствию. Из ценностей я потерял только мой арт. И то на время. Я постоянно рассылал свои произведения на конкурсы, знакомым, едва-едва знакомым, всем подряд. С любого компа я могу зайти на свою почту и скачать из переписок всё, когда-либо мною созданное. Удобно быть экстравертом.

— Стрёмная у тебя хата, братан, — говорит Коновалов.

— Я знаю, — говорю я.

— Стопудов всё твои соседки, — говорит Коновалов.

— Я знаю, — говорю я.

— Но тебе, конечно, плевать, — говорит Коновалов.

— Конечно, — говорю я.

— Ты самый ненормальный из всех, кого я встречал, — говорит Коновалов.

— Я знаю, — говорю я.

Недели три назад, когда мы были знакомы всего неделю, мы шли по Тверской мимо магазина Benetton. Он попросил:

— Займи мне 27 тысяч.

Я знал про Серёгу, что он очень духовно близкий мне чел и его номер телефона. Больше ничего.

— Ок, — ответил я на просьбу занять.

У меня было накоплено что-то около 32 тысяч, себе я ничего особо не покупал. И почему-то в этот момент я был готов без слов занять ему 27 000. При том что я вообще не люблю занимать кому-то деньги.

— Ты не шутишь? Ты готов занять мне 27 штук? Ты же ничего обо мне не знаешь, — удивляется Коновалов.

— Я чувствую. Мне не нужно знать, — говорю я так, как будто каждый день занимаю почти все свои деньги незнакомым людям.

— Там висит пальто, которое я очень хочу, — он показывает на Benetton. — Когда месяц назад я приехал в Москву, то сразу зашёл в этот магазин. И очень захотел это пальто. Я не могу его украсть, я могу его только купить.

Я снимаю с карточки 27 штук, даю Серёге, он идёт в Benetton и покупает пальто.

Вообще он обычно ворует. Еду, одежду, всё, что ему нужно. Он заходит в магазин и выносит что хочет. Даже когда ему ничего не нужно, он ворует по привычке. Но это пальто он почему-то решил купить. Правда, в процессе примерки всё равно повыносил с собой всякого разного.


***


Лена молчит уже неделю. Я нашёл хату, как вилами по воде, но всё же договорился с соседками. Пацаны готовы. Лена пропала. Я еду в метро к Джерри за распечаткой сценария, который я посылал ему по почте. Надо же как-то снимать дальше, а ноут спёрли.

И тут она пишет: «Я не могу. У меня менструация».

Забавно. Каждый день я жду её ответа. Пацаны готовы снимать в любой момент. Она вышла на связь, и у неё менструация.

Лена перестала выходить на связь после съёмок в подъезде. Я сразу понял почему: следующие сцены — постельные. Которые как в «Мой личный штат Айдахо». Она сначала ломалась в них сниматься:

— А мы не можем делать это под одеялом? — так вот она ломалась.

Теперь вообще решила этого не делать.

Под одеялом… Ты когда-нибудь трахалась под одеялом?

До начала фильма она не видела проблем в оголении вообще. Всё из-за того, что она узнала: я ненастоящий режиссёр и никак не повлияю на её карьеру. Будь я кем-то значительным, она с удовольствием отсосала бы у коня на камеру. Но я не кто-то весомый, кто продвинет её дальше в киношной карьере. А ради фильма ненастоящего режиссёра она не готова заголить булки.

Надо что-то делать. Уговаривать её — бред.

«Да хорош, менструация не проблема. Придумаем что-нибудь», — пишу ей СМС-ку, а сам представляю, как мы придумываем что-нибудь с носком, и смеюсь про себя.

«Нет. Я не могу. Когда закончится, я ещё подумаю — сниматься ли дальше», — пишет Лена. Наверняка с выражением осознаваемой собственной значимости на лице.

Да и хрен с ней. Едем дальше.

Приехал к Джерри. У него дома мадам. Его учительница по рок-вокалу, а заодно стриптизёрша, Саша.

— Да это вообще ерунда, — говорит Саша. — Есть же тампоны. Ваша Лена вряд ли целочка.

— Ты бы не запарилась? — спрашиваю.

Мы знакомы минут пять. Я зашёл к Джерри, рассказал про Лену, Саша отреагировала.

— Я? — Саша слегка засмущалась. — На камеру?

— Ну да, — говорю я. — Актрисы у нас нет, а она нам нужна. Давай ты снимешься.

— Да легко! — соглашается Саша.

— Я серьёзно, — говорю я чисто для проверки.

Количество времени нашего знакомства сейчас переваливает за отметку шесть минут.

— И я тоже, — уверенно говорит Саша. — Меня вообще не запарит раздеться на камеру. Только там сценарий, наверное, надо читать, играть нужно уметь и всё такое.

— Забей на это, — говорю я, реально не придавая важности правилам. — Мы снимаем реализм. Достаточно говорить как получается. А играть вообще не надо.

Люблю людей, легко вписывающихся в прикольное творчество. На кой хрен копить имущество, приобретать теоретические знания и планировать жизнь, о которой ты ничего не знаешь в точности, а можешь только рассуждать? Творчество — самое естественное занятие для кого угодно. Какие-то бараны придумали институты и пускают в творчество по талонам — дипломам об образовании. Хорош! Когда я был мелким, то просто брал песок и создавал замок. И между идеей о его создании и началом создания проходили считанные секунды. Люблю людей, в которых осталось нормальное отношение к творчеству: Кино? Класс! Погнали!

— Ну ок. Когда съёмки? — спрашивает Саша уже заинтересованно.

— Завтра, — говорю я.

— Во сколько?

— В 10.

Ну вот. У меня есть актриса. По дороге домой обзвонил команду, объявил сбор на завтра в 10, у меня на Щёлковской. Щёлковская…

Теперь надо что-то придумать со сценарием. Была одна женская роль, теперь две. Переснимать точно не будем, вышло хорошо. Да ещё с трудами. Звоню батьку по дороге к метро:

— Бать, у меня тут актриса отказалась сниматься в секс-сценах, говорит, у неё менструация. Я нашёл новую, но теперь нужно как-то вписать её в сценарий.

— Я подумаю, позвоню тебе, — говорит батёк, сосредоточившись на моей задаче.

— Съёмки завтра. В 10. Надо сейчас, — не даю я подумать батьку.

— Ну так и скажи, что у неё менструация, — сходу выдаёт батёк отличное решение вопроса.

Гениально!

Не буду ничего объяснять. Серёжа заходит из подъезда в квартиру, а там… Даша.

Серёжа (он же Гопник):

— А где Маша?

Даша:

— У Маши менструация.

Кайф! В точку! У баб менструация вечно ни с того ни с сего и в самый неподходящий момент. Называется, решил проблему, создав +смысл.


***


Кофе, съёмочная группа, на улице тепло и классно. В окно светит пушистый жёлтый свет. Костя с Кириллом распаковывают оборудование. Серёга с Сашей репетируют, Дэн пробует кадр. В квартире какофония из обрывков записанного Джерри звука, комментариев Дэна по экспозиции, шуршания светоотражателей, реплик Серёжи, Сашиного смеха на его шутки.

— Давай здесь сделаем тёплую картинку, а там холодную, — говорит мне Дэн.

— Давай делать так, как ты видишь, — говорю я.

Сейчас утро, соседки на работе. Они, как и многие обычные люди, торчат в каком-нибудь помещении какой-нибудь фирмы и выполняют операции, никак не влияющие на их конкретно жизни. Делают действия, приносящие прибыль компании и ничего им лично. Их нереализованные идеи так и останутся нереализованными. Они продолжают думать, что я, Серёжа, Дэн — просто придурки, снимающие какую-то дурость. Мою дурость. Мы снимаем то, что я захотел, я придумал. Когда мы закончим съёмку, в мире останется плюс одна история о том, как именно я вижу мир.

— Мальчик, ты когда-нибудь хотел, чтобы всё было по-твоему?

— Конечно, но это ведь невозможно…

Для меня возможно. Прямо сейчас. На секунду я отрываюсь от процесса, смотрю со стороны и растворяюсь: Здесь и сейчас воплощается реальность, придуманная мной. Погнали!

Начали с самого визуального — постельных сцен.

Я нашёл в комнате кусок пузырчатого полиэтилена и наклеил на стену фоном. Для усиления образа магазинности отношений между полами. Пузырчатая плёнка и скотч нужны для упаковки товара перед транспортировкой. Это их основная функция, что делает их идеальным выразительным средством — нет разночтений. Секс, как высшее проявление отношений между полами, — товар. И он номинален. Им занимаются для демонстрации привязанности друг другу. Им занимаются, чтобы заниматься.

Женщина говорит:

— Чувства.

А имеет в виду кольцо с бриллиантом.

Мужчина говорит:

— Чувства.

А имеет в виду борщ.

Я слишком романтик, чтобы молчать об этом.

Несколько часов мы ставили свет и создавали композицию. Ради шести коротких планов, по три секунды каждый. С неделю назад я нарисовал их на бумаге. Сейчас вместо рисунков — живые люди. Они дышат, их тела немного двигаются, несмотря на статичность сцен. Запертые в тюрьму предрассудков, запретившие себе двигаться, мужчина и женщина, не имеющие контроля над своей природой.

На Серёжиной заднице пара прыщей, на Сашиной немного целлюлита. На несколько секунд я вернулся умом в социум и даже мазнул штрихом для бумаги по Серёжиной булке, но довольно быстро пришёл в сознание: реальные люди не идеальны. Мы снимаем не рекламу чипсов, нам можно, чтобы кожа выглядела естественно, чтобы волосы на руках торчали в разные стороны. Нам можно быть живыми.

Сцену-цитату из «Отпуск без конца» сняли одним дублем. Серёга станцевал с полной самоотдачей с первого раза. Он сходу погрузился в какое-то своё состояние без мыслей и выразил через танец свои внутренние чувства. Какое-то преодоление себя в чём-то, реализацию какой-то своей идеи, которую он хочет донести до мира. Ни он, ни я не можем облечь это в текст, его тело делает это легко.

Соседки вернулись с работы, поубивали время в своей комнате и по сто раз изнылись, что мы так долго снимаем. Несколько раз они высказали своё мнение по поводу сюжета:

— Ужас, насколько грубый, вульгарный и аморальный этот фильм. Нам придётся неделю отмывать уши после того, что мы услышали.

— Очень ценный комментарий, спасибо за вашу откровенность, — «поблагодарил» их я.

Я представлял себе длинный коридор, в котором стоит сейчас Саша, в обрезанной майке, на неё направлен тёплый свет и дует вентилятор, чтобы волосы слегка развевались. Я хочу показать контраст между реальностью и глянцем. Соседка прётся мимо Саши на кухню.

Никто никогда не заметит цитату из «Кафе „Донс Плам“», когда Констанс в сортире перед зеркалом демонстрирует себе же свою сексуальность. Мир научил её быть вожделенной и заменил гендерной привлекательностью естественное желание пробовать и познавать. Но он не властен над её эмоциями.

Поцелуй между Серёжей и Сашей получился потрясающе естественным. Если смотреть с открытым сердцем, можно почувствовать, как в ней возникает что-то и оставляет еле заметный румянец на её щеках. В следующем кадре она немного улыбается и хочет потупить взгляд, расстёгивая Серёгину олимпийку. Но продолжает, сдержавшись. Нам повезло уловить на камеру реальную эмоцию, что-то происходящее внутри настоящей девушки. Второй дубль убьёт это, оставляем.

Последняя сцена. Саша должна сказать «менструация», но каждый раз, произнося, смеется. Вряд ли дело в слове. Ей нравится Серёжа, это видит даже камера. Фильм приобрёл ещё одну глубину, ещё один уровень смысла: Всё-таки, несмотря ни на что, живые люди могут испытывать друг к другу живые эмоции.

— Всем спасибо, мы закончили! Поздравляю! Вы сделали то, чего не делают все остальные люди. Вы оставили след в реальности. Он очень классный! Спасибо вам за него! — говорю я команде.

— Наконец-то! — устало орут соседки из комнаты.

Мы дружно смеемся. Команда, не соседки, соседки вздыхают.

— Ты полный псих, — говорит Джерри. — Абсолютно безумный. Я думал, это я работаю слишком много. Но с тобой это рядом не стояло. Никогда не видел, чтобы человек так фанатично что-то делал.

Дэн стоит рядом и улыбается всем лицом, думая про себя какую-то свою мысль.

— Слушай, у меня есть идея переснять Серёжу и Сашу в полной темноте, — говорит мне Дэн, отведя в сторону. На улице кромешная тьма, в комнате выключен свет, и к Дэну пришла визуальная идея. — Давай подсветим чисто их контуры и переснимем последнюю сцену. Должно получиться очень интимно. Ещё бы найти какую-то решётку, чтобы свет падал полосами.

— Ты же знаешь, Дэн, я за любой эксперимент. Но они все устали. Давай сделаем это в следующем фильме, — говорю я.


Название

— Назови его «Линза», — предлагает Сева, не особо придавая важности моменту.

— Почему «Линза»? — спрашиваю я в поиске скрытого смысла.

— Да хрен знает. Просто прикольное слово, — опровергает любые скрытые смыслы Сева.

— Ок, — соглашаюсь я.

Мы сидим с Севой Петрушиным в кафе на Тверской, недалеко от книжного «Москва», пьём кофе, трещим об искусстве. Мы редко встречаемся, а встретившись, говорим о творчестве. Я писатель, а теперь ещё и режиссёр. Сева архитектор и музыкант. Он плотно связывает два этих средства самовыражения:

«Архитектура — это застывшая музыка», — так он любит говорить.

С одной стороны, вроде как странно, что мы не обсуждаем типичные потребности нормальных людей типа жилья, тачек и здорового питания. Нас мало интересуют способы просто выжить как можно дольше и комфортнее. Каждый раз мы говорим о способах выразить своё внутреннее видение во внешний мир. О тех идеях, которые способны жить только в наших головах и отчаянно просящихся наружу.

С другой стороны — ну нахрен бытовуху. Тоска же.

Когда мне было где-то 15 и мы были знакомы с Петрушиным пару месяцев, то после очередной тусовки у Оли он предложил:

— Давай выйдем в окно. Через дверь слишком привычно.

— Класс! Давай! — сказал я.

Вышли. Из квартиры на втором этаже. Сева как-то подцепился, приспустился и мягенько оказался на земле. Я вышел чуть более прямолинейно — тупо шагнул за пределы окна и приземлился как мешок с картошкой, больно ударив задницу.

— Все привыкли, что название фильма что-то значит, — говорит Сева. — Сделай название, которое ничего не значит. Но круто звучит. «Линза». Классно звучит.

— Я назову, — говорю я. — Я возьму это название. Прикинь, мы сейчас сидим в кафе, ты предложил название, которое ничего не значит, ты придумал его буквально за несколько секунд. А оно в итоге останется навсегда.

— Самый прикол будет, если кто-то начнёт его разгадывать, — говорит Сева, — и пытаться понять, что оно значит. Вот станешь ты известным писателем, и люди будут ломать голову — почему «Линза»?

— Для меня более важно другое, — говорю я. — Спонтанность. Есть в ней какая-то магия. Мне плевать, кто что будет разгадывать, и на привычность и непривычность. Я возьму это название, потому что оно рождено ненапряжно, легко, само.


Постпродакшн

Материал отснят. Пора монтировать. У команды нет знакомых монтажёров, так что я пощу объявление о его поиске в нескольких группах и на форумах.

Получаю стандартную дозу ненависти в духе:

«Вам бы всё забесплатно».

«Достали халявщики».

И нахожу Женю. Из всех откликнувшихся только в его речи я чувствую детский интерес принять участие в самобытном проекте. Не ради денег или карьеры, а ради себя.

Женя недавно приехал в Москву из Нижневартовска, где он работал на телевидении.

Для меня Нижневартовск не просто город, хотя это и дырка в карте. Там раньше жил мой дядя, Коля. У него были белые усы, белые волосы, и в моей голове он был рок-звездой. Единственный раз, когда я видел его в деревне у бабушки, он вёл себя как хотел. Приехал со своей женой и дочкой, богатый, красивый, улыбающийся, и делал ровно то, что хотел в любой момент времени. И никто не говорил ему ни слова против. Буквально за день дядя Коля стал моей мужской ролевой моделью.

Я хотел поехать к нему в Нижневартовск. Без каких-то рациональных причин. Просто потому что там дядя Коля, первый в моей жизни чувак, чей образ жизни коррелирует с моими ценностями.

Мне было 13. Мой сосед принёс мне кольцо. Он нашёл его на улице и хотел продать. Кольцо оказалось золотым, с каким-то камнем, я купил его за бесценок.

— Братан, это железо с какой-то жёлтой краской и стеклом. Оно стоит копейки, — сказал я, понимая, что кольцо на самом деле стоит прилично.

— Но на нём проба. Обычно же на золоте ставят пробу, — сказал сосед с надеждой.

— Это подделка. Я могу поставить тебе миллион таких проб. Могу дать от силы полтинник, — сказал я, увидев в соседе неуверенность и воспользовавшись ею. Пачка сигарет тогда стоила столько.

Ходить в ювелирный один я очконул — были 90-е и взрослый продавец мог тупо отжать у меня кольцо под предлогом «Позвоню в милицию, тебя посадят». Тогда к детям было отношение как к мусору. Я пошёл с моей тётей, Леной.

— Золотое кольцо наверняка стоит дорого. Я смогу поехать к дяде Коле, и у меня будут с собой деньги на обратный билет, — говорил я тёте Лене по дороге до магазина.

— Вот дядя Коля обрадуется, — говорила тётя Лена с иронией. — Ты только сильно не настраивайся, может, это подделка.

В ювелирном продавец оценил кольцо в астрономическую для меня сумму. Я не знал, сколько стоит билет, но по глазам тёти Лены понял, что мне легко хватит до Нижневартовска и обратно.

— Давай я оставлю кольцо у себя и в любой момент куплю тебе билеты. Позвони ему сначала, скажи, что ты хочешь приехать, — сказала тётя Лена.

Я позвонил дяде Коле, а он сказал, что приезжать не стоит. На том всё и похерилось.


***


Для монтажа нужен довольно мощный комп. Он есть у парня моей сестрёнки, с которым она живёт, Паши. А я как раз переехал к ней.

Отношения с клушами на Щёлковской окончательно испортились, так и не начавшись, комнату выставили и жить там больше не охота, а сестрёнка позвонила ни с того ни с сего и позвала к себе в Мытищи. Я долго отнекивался, понимая, что они не смогут со мной жить, ведь они обычные, но в итоге дал слабину и съехал к ней.

Сестрёнка ещё очень удобно свалила со своим парнем в отпуск на неделю. Так что практически сутками мы сидим с Женьком за компом и монтируем.

Выходит довольно странно — на исходниках картинка чёткая и качественная, а у Женька на выходе зернистая и неестественная по цвету.

Женёк говорит:

— Такой формат исходника.

А я считаю — такой формат навыка Женька в монтаже. Скорее всего, прав я.

Тем не менее Женя приятный малый: не ноет, не занимает ценное время болтовнёй, садится за комп и фигачит. А мне это важно — больше всего на свете меня сейчас волнует отснятый материал и компоновка его в интересной мне последовательности. Кроме того, я очень хочу закончить фильм, посмотреть с командой и разослать по конкурсам. Так что едем как есть — кобыла прихрамывает, но везёт.

Вот блин, некоторые сцены в подъезде не клеятся между собой по смыслу. В сценарии клеились, в реале — нет. Вставляем белый шум, типа Хохол не заснял, безрукий мудак.

Зато сцена с Сашей в коридоре, постельные и Серёжин танец получились круче, чем я ожидал. Думал, круто выйдут диалоги, а круто вышел экшен под музыку.

На этапе создания раскадровок я довольно мало внимания уделил кадрам с разговорами. Тупо нарисовал тела, которые говорят. Так и получилось — тела, которые говорят. Посмотреть не на что.

Только сейчас, на монтаже, я понимаю, что кино начинается с последней трети. Первые десять минут из пятнадцати можно порезать до одной, ужать диалоги и снять динамично. Не представляю, кому хватит терпения посмотреть первые десять минут. Миша был прав, говоря:

— Сними короткую историю, многое прояснится.

Теперь, когда фильм сложился в общую картину, я понимаю, как его нужно было снять. Тут недостаточно, там недожато, это лишнее, а это да, прикольно, но нужно было уделить больше внимания. Я смотрю свой фильм и испытываю два мощных ощущения: критика и «я сделал это»!

Я хотел снимать кино с детства, мне 28, я это сделал. И не сделал бы иначе. Я слишком долго хотел снять фильм, слишком малыми ресурсами обладал, чтобы сконцентрироваться на качестве, слишком часто говорил «Плевать, едем дальше». Я как кладоискатель, который нашёл пещеру с золотом. Мне нечем его вынести, но я счастлив здесь быть.


***


За время монтажа Женёк устроился на работу и успел познакомиться со звукорежиссёром. Познакомил и меня.

Звукач зарядил ценник. Чёрт. Придётся отдать ему всё, что есть, и питаться на работе. Я же работаю пекарем. Там полно еды. Можно есть там и воровать с собой. После звукача денег останется только на проезд и сигареты. Хрен с ним, поживу на подножном корме до следующей зарплаты, зато будет свой фильм. Сестрёнке, естественно, ничего не скажу, а то начнёт жалеть ещё.

Приехал с Серёгой к Джерри, озвучиваем подземку. Джерри напряжённый.

Похоже, ему вообще не хочется делать озвучку для этого фильма. В начале он был довольно дружелюбен, но постепенно стал негативно ко мне относиться. Чувствую, что всему причиной моя концентрация на фильме.

Меня интересует только «Линза». Джерри лезет с болтовнёй, я перевожу фокус на фильм. Какие-то новости, ничего не меняющие в моей жизни, популярные события, никак не связанные с моими целями. Не вижу смысла обсуждать то, что не перекликается с моим мировоззрением, и делать это только потому, что все сейчас это обсуждают. Мы делаем озвучку, чувак. Давай, делая озвучку, говорить об озвучке. Никто не держал пистолет у твоего виска, ты сам согласился. Ты же пришёл и сказал:

— Я могу сделать звук.

Ты не пришёл и не сказал:

— Я сделаю звук, а за это ты будет трещать со мной о жёлтых новостях.

С большинством людей у меня возникает конфликт интересов. Я пересекаюсь с кем-либо для чего-то конкретного. Поработать на работе или вот сделать фильм. И если интересы близки — я общаюсь, если нет — нет. Происходит конфликт.

Они говорят:

— А доллар-то сейчас по 60.

И ждут моей реакции.

А я слышу:

— А какая-то хрень сейчас с хрен знает чем.

И вижу табло, которое пялится на меня, ожидая хрен знает чего.

Им всем очень важно, чтобы я соблюдал обязательные ритуалы: болтовня ни о чём, знаки внимания за просто так, демонстрация рабских потребностей. Они ждут, что я буду хотеть еды, безопасности и шмоток, а я хочу реализоваться.

Мне нравится гулять с Коноваловым, он мыслит так же свободно, как и я. Без запретов. С ним я могу пошутить на тему детского насилия или расизма, поговорить о том, трахался Иисус до 30 или нет, а если у него были дети, то куда он их дел. Серёга говорит то, что думает только он, и не демонстрирует шаблонные реакции. Мне с ним комфортно.

Мы проходим мимо памятника Высоцкому на Страстном, Коновалов говорит:

— Подожди, я залезу на него. Всегда хотел это сделать.

И лезет на памятник Высоцкому. Я смотрю, как реализуется его давнее желание, меняется мимика, как двигается тело, чувствую его эмоции, и мне классно. Мне это интересно. То, что нельзя, но очень хочется.

С обычными людьми я всю дорогу держу себя начеку. Шутканёшь вдруг про беременных и всё испортишь. А мне нравится шутить о том, о чём не принято, потому что:

— Эй, всё проще, чем кажется! Сдуй щёки!

Захожу к Джерри, он редактирует свою песню. Песня — тотальная копирка с другой копирки, ничего личного. Чувак взял сборный портрет из американских альтернативных групп и спел это по-русски. Я слышу это и хочу, чтобы оно прекратилось. Но это его дом, а мне нужна озвучка, поэтому я аккуратно наседаю, чтобы начать, а в процессе не даю опомниться, увеличивая амплитуду давления. И его невымещенное негодование напряжённостью встаёт между нами.

Обычный человек зайдёт и скажет:

— О, это твоя группа, прикольно.

И между ними возникнет контакт.

Я же захожу и хочу сказать:

— Братан, ты в натуре тратишь время на такое говно? Мне не мерещится? Кто-нибудь, срочно вызвоните Джеймса Хэтфилда, мы его теряем!

Не понимаю, что он нашёл в Хармсе, не имея вкуса в творчестве?

Как было бы отлично, если бы человек, не обладающий аутентичностью и согласившийся сделать звук для фильма, делал звук для фильма. А не лез в друзья. Но если бы у бабушки был член, она была бы дедушкой.

В итоге мы с Серёжей одним днём озвучиваем всю подземку, и я с огромным удовольствием выхожу из подъезда Джерри с флешкой в кармане. Джерри стонал, ныл, включал обиженного, а мы просто юзали его неумение отказывать без перерывов на кофе. А потом по кайфу распяли ментальный портрет Джерри, пока шли до ларька. Втарились там парой пива и пошли шарахаться, как мы любим.

Кайфовое ощущение — идти с другом после какого-то нудного, но нужного события, которое ты хотел бы, чтобы закончилось как можно скорее. И ты как будто вдыхаешь полную грудь свежего воздуха, слушая речь друга, которая отлично перекликается с твоей позицией об этом событии.


***


Мы сидим со звукачом у него дома, и я понимаю, что нужно было писать на месте. И хрен бы с ними, посторонними звуками. Озвучка подземки получилась пластиковой, студийной, неживой. Мы понимали, что второй раз Джерри вряд ли нас пустит, и старались закрыть вопрос одним днём, потому просто прочитали подряд свои реплики, сохранить, замок, дверь, фу-у-у-ух.

Итого есть две проблемы:

1. Искусственность звука.

2. Вырванность интонаций из контекста.

С первой проблемой можно справиться — поковырять частоты, добавить шумов, будет более-менее. Со второй ничего не поделать — интонации не подтянешь на монтаже.

Серёжа (он же Гопник):

— Спроси меня — кто такой Батон.

Хохол:

— Кто такой Батон?

Серёжа:

— Дрочила твой Батон!

Серёга прочитал свои реплики подряд, записали, я прочитал свои, записали. Клеим. Не клеятся. Нет связей в интонациях. Плюс на длинных фразах Серёга где-то запнулся, перечитал, склеиваем в одну, получаем что? Шлак мы получаем!

Люди так не разговаривают. Человек что-то говорит, его слова рождают в собеседнике реакцию, тот интонирует, исходя из естественной реакции. И звучит живо.

Какая нахрен естественная реакция, когда один пишется подряд, второй пишется подряд?

Та же срань с диалогами в подъезде — отсняли Машу отдельно, отсняли Серёжу отдельно. Поставили героев, свет, камеру, пропустили людей, снимаем фразу. Серёжа заглянул в сценарий, снимаем следующую фразу. В итоге что? Шлак в итоге!

Всем спасибо, все свободны, урок усвоен: снимать диалоги диалогами!

Выучили сцену, поставили камеру, свет — снимаем весь диалог подряд. Надо освежить память? Без проблем — загляни в сценарий и читай, откатившись назад на три-четыре фразы. И чтобы оппонент не молчал, чтобы фразы читались подряд обоими. Диалогом! Как в жизни! Переставили камеру на собеседника, поставили свет — сняли то же самое. А на монтаже порезали и склеили. С озвучкой ещё проще — можно тупо читать с листа подряд, камеры же нет.

И следить нужно было, чёрт возьми, за живостью диалога, а не за точностью фраз. Какая разница, сказал персонаж:

— Сидит жирное тело на диване и гоняет лысого.

Или:

— Этот жирдяй целыми днями гоняет лысого на диване.

?

Смысл тот же. А сказано своими словами, отсюда и живость.

Тем не менее это мой фильм. То, что я хотел сказать. Местами пластик, местами картон, при этом отличные экспозиции, неплохой свет, втемные локации, живая мимика и самое главное — мой сюжет! Я очень хотел высказаться, и я высказался. Да, криво, косо, но аутентично. Никто никогда во всём мире не снимет ничего подобного. И выглядит моё кино именно как моё кино, второго такого нет. Так что ради реализованности я забиваю на технические несовершенства.

Плюс меня распирает эйфория от того, что несколько людей сыграли мою историю. До «Линзы» она жила только в моей голове. Крошечный фрагмент моей жизненной позиции, который обитал только в моём воображении. И вот он ожил — на экране люди проживают мой мирок, делают его реальным.

«Никто, ни один мужчина, не доставит такого удовольствия», — «На игле», про героин.


«Ничто, ни одно занятие, не доставит такого удовольствия», — я, про реализованность.

Едем дальше, финал близок.


***


Монтируем вечерами, после работы Данила, звукача. Мне по фигу, а его беременная жена уже достала. Четыре часа монтажа, и она заходит через каждые пять минут с вопросами типа:

— Ну как у вас дела?

— Мы вклеили звук Гуфи вместо смеха, получилось прикольно! Даня, зацени ей, — говорю я, понимая, что она ничего не поняла, и намекая на неадекватность её вопроса.

Даня смотрит на меня осуждающе. Подходит к ней, гладит её живот и умиляется. Миниатюра называется «Чувак, который хочет сделать звук, но пришёл не по адресу».

Когда мы договаривались с Даней о звуке, он сказал:

— У меня дома своя студия, полно оборудования, мы сможем офигенно зависнуть там.

Фразу «офигенно зависнуть…» я понял как «…монтируя звук». В итоге есть реально напичканная аппаратурой комната, беременная баба, которой нечем заняться, и чувак, который всю дорогу отвлекается:

— А ты смотрел «Название очередного тупорылого фильма»?

— А ты был на «Название ещё одного фестиваля, на котором жирные мужики поют про изгиб гитары жёлтой»?

— Пошли чайку попьём, у меня классный «Какой-то модный чай для здоровья, на которое мне, в сущности, насрать», я привёз его из «Деревня в третьем мире, где к туристам относятся как к кошелькам и впаривают всякую дичь, а туристы радуются, потому что нихрена не понимают на местном языке».

— Я слышал его собирают грязные вьетнамские дети, мне не очень нравится привкус их пота, — говорю я про чай.

— Чувак, это расизм! Как ты можешь шутить об этом? — говорит мне Даня с офигенно круглыми глазами.

Так и хочется взять его ухо и заорать:

— Чел, пили звук!

Для меня 4 часа работы над чем-то, чего я хотел с детства, — это разминка. Для него 2 часа — достаточно, а 4 — чувак, ну смотри, уже жена заходит. Честно говоря, я бы не прочь монтировать и по 2 часа, но за это время обрабатывается всего 2 минуты фильма, а ходить сюда неделю у меня нет желания. Я бы рад сделать это вообще за день. Зря я заплатил Дане, а не нашёл кого-то ещё.

Отлично понимаю Джобса, когда он требовал от своих сотрудников чуть ли не жить на работе. Если бы я создал команде идеальные условия и предложил работать над передовым продуктом, я бы ненавидел их за то, что они отнимают моё время, не вкладывая себя полностью и спеша домой, к своим бесполезным семейным жизням. Будь у меня власть, я бы выжимал из таких людей последние соки — не хрена лезть туда, откуда ты спешишь свалить. Пришёл делать — делай.

Так себе развлечение — сидеть в пропахшей детьми квартире, разговаривать о беспонтовых бардовских фестивалях и пить идиотский зелёный чай, да ещё и в компании его жены, чьего мозга хватает ровно на то, чтобы залетать с завидной периодичностью.

Но я, чёрт возьми, слишком сильно хочу закончить этот фильм и успеть подать заявки на самые важные кинофестивали этого года. Плевать на всё, цель близко.


Прокат

Мы сняли фильм. Без тритмента, без синопсиса, без креативных составляющих. Мы сняли его с камерой, светом, актёрами, локациями и сценарием. А ещё с большим желанием снять. Получилось!

Я разослал заявки по десяткам фестивалей. Опять это нудное заполнение форм, создание описаний. Да ещё и форматы. Кому-то достаточно в doc, кому-то обязательно pdf, а некоторым подавай экзотику типа rtf. И ещё разок то же самое на английском.

Мой друг Нияз сделал профессиональные переводы всех текстов и субтитров.

Пацан, которому издательство прислало оригинальный сценарий Тарантино для перевода и последующей публикации. Который выполняет другие ответственные заказы.

Мне он перевёл бесплатно.

— Братан, я закончил фильм. Хочу разослать по фестивалям. Переведёшь? — написал ему я.

— Конечно. Присылай, — ответил Нияз.

Загадка: где здесь деньги? Отгадка: нигде. Здесь нет денег.

Нияз готов тратить своё личное время с полной самоотдачей ради моего фильма. Дэн, Серёга, Саша, Ваня-бэтмобиль, Кирилл и Костя, Юрис, Женёк. Даже долбаный Джерри, крехтя и постанывая. Некоторые люди готовы забесплатно делать для тебя работу, за которую другие люди им платят.

Почему? Да потому что:

— Мы сейчас на самом пике форме. И она тупо проходит зря, — как сказал каскадёр Андрей.

Я сам готов фигачить что есть мочи бесплатно. Ради воплощения того потенциала, который есть и который с каждым днём приближается к смерти. Ради внутреннего ощущения реализованности, которое не купишь за деньги.

Помимо фестивалей, я разослал «Линзу» по всяким показам в кафе, арт-пространствах и прочих местах, где собираются киношники:

«Я снял фильм, у вас может произойти его показ, главное условие которого: вы захотите показать мой фильм. Это 15-минутная постмодернистская история о бестолковом понятии „Любовь“. У меня нет слабо объяснимых метафор, высосанных из пальца сюжетных поворотов и нарочито выдуманного сеттинга. У меня есть реальность».

«Линзу» взяли в программу где-то в Англии, Польше и, что важнее, в СПб. Важнее, потому что английский и польский я знаю намного хуже русского. Как язык, так и менталитет. В частности, на английском сайте я капитально потерялся. Я думал, что знаю английский, но их письма выглядели для меня написанными на иврите. Может, я даже и получил с Англии и Польши какой-то профит, но ничерта не понял даже с гугл-переводчиком.

Если бы писем было 2 или 3, я бы постарался вникнуть в суть. Но писем были сотни.

Чтобы просто подать заявку на некоторые фестивали, нужно было иметь страницу на IMDb. А я, хоть убей, не догнал, как её там завести. Но нашёл какой-то англоязычный сервис по рассылке заявок на фестивали, который и дал мне страницу и вообще подал заявку так, чтобы фестивальщики поняли, что я подал им заявку. Всё это происходило в типичной для меня атмосфере ахтунга — когда ты шлёшь сотни писем в день, заполняешь сотни форм, регишь десятки почт, чтобы вписаться во все возможные форматы.

Ведь я знаю самый эффективный способ — суйся везде. И очень хочется потратить на это как можно меньше времени. Ведь вероятность приёма минимальна. 1 из 100 просто ответит. При этом автоматических писем и рекламы от каждого приходит штук по 5. Вот и сую как можно скорее в как можно большее число мест, а по дороге не смотрю, что налипает.


When the movie’s over

— Я нашёл камеру, давай снимать, — пишет Денис в «ВК».

— Что снимать? Я уже всё снял, — отвечаю я.

— Ты так внезапно соскочил. Навел шум. Дела надо доделывать. Москва — город маленький. Уважать не будут, — пишет Дэн, первый Дэн, не оператор Дэн.

Внезапно он появился. Я снял фильм, смонтировал, отправил заявки по прокату и получил пару положительных ответов. А Денис как раз созрел к началу съёмок.

Аплодисменты! Денис, вы неподражаемы!

— Я все еще считаю тебя своим другом, — канючит Дэн. — Но это шоу-бизнес. Здесь нет друзей, и я всегда даю обратку. Я оторвал деньги от ребенка, чтоб ты, недоносок, снял свой фильм. Выслушай эти грубые слова. Ты меня предал и общаться я буду с тобой как с предателем. Если б ты знал, как я достал эти сраные деньги на камеру. И видит бог, что у тебя нихера не выйдет. Да, я злой. Но при таком подходе к людям ты далеко не уедешь. Если меня когда-нибудь кто-нибудь спросит, кто такой Илья Чернецов. Я отвечу: «Это человек, в которого я верил, и это человек, который меня предал». Я очень расстроен, Илья, я не хочу, чтоб ты был моим врагом. Правда, не хочу. Я считаю тебя гением.

«Б» — безумие. Чувак вбил себе что-то в голову и фигачит на своей волне, при том что мир течёт совсем в другую сторону. И вот он захлёбывается от течения, бьющего ему в лицо, и его это не устраивает. Пора чинить голову, чел.

Если ты в чём-то даже до одурения уверен, это значит лишь одно — ты в чём-то до одурения уверен. Но уж никак то, в чём ты уверен, не является истиной. Да, я предатель. В одном крошечном мире Дениса Барре, одном из 7 530 400 000 миров, населяющих нашу планету.

И это никак не влияет на факт: у меня снят фильм и нет камеры, у Дениса есть камера и нет фильма.

Кроме того, среди 7,5 миллиардов миров есть мир Жени Чернышова, в котором я режиссер смонтированного им фильма, мир Дениса Извольского, в котором я создатель снятого им фильма, мир Серёжи Коновалова, в котором я человек, снявший его в кино. А какой пацан не хочет сняться в кино? И даже у Алиева Фейрудина есть свой мир, в котором я тот, кто бесплатно порекламил его кафе за то, чтобы бесплатно снять в нём последнюю сцену. В которой есть Сева Петрушин и его мир, в котором он всё-таки снялся в кино в жизни, хоть и в эпизоде.

Turn out the life, Turn out the life))


Глава 4. Facultet

Параллельно с фильмом я закончил свой второй роман, «Хаос», и, пользуясь своей обычной тактикой, стал искать ему дверь к читателям.


Издай меня!

Что такое 100 писем? Это около 5 часов поиска подходящих адресатов, выуживания из их сайтов нужных е-мейлов, копипастинга письма и 100 нажатий на кнопку «Отправить». Непрерывно.

Где-то 3 минуты уходит на то, чтобы найти e-mail и пульнуть по нему письмо.

Что такое 100 писем? Это около 38 ответов «Неинтересно», около 60 писем, которые никто никогда не откроет. Даже не откроет. И примерно 2 заинтересовавшихся.

Но это ещё ерунда.

Что такое 100 заявок? Это где-то неделя. Если непрерывно. В реале же, с работой и прочими обязательствами, где-то 3 недели: найти, оформить по правилам, прикрепить, отправить.

Я написал около 2000 заявок и около 2000 писем за то время, что занимаюсь литературой и кино. Это сложно, это выматывает, это нудно, это открываешь «Входящие» и думаешь: «Я никому не нужен. Офигеть, я дно».

Прям так и думаешь.

Но у меня есть то, чего нет у многих, — мне плевать на неудачи. Когда есть цель — я просто фигачу. До тех пор, пока не достигну цели или пока не надоест.

Без мотивации, без самовнушений, без размышлений на тему «а что будет», «а как лучше». Я просто долблю во все двери не думая. Что я скажу, если дверь откроют, а мне нечего сказать? Я скажу:

— Привет, меня зовут Илья Чернецов. Я офигенно пишу!

Что я буду делать, если однажды обнаружу себя 50-летним ничего не добившимся чуваком? Я буду продолжать долбить. Без сомнений. Без мотивации. Просто фигачить на своей волне, и будь что будет.

Кто-то ищет причину, кто-то смысл, кто-то стимул. Я создаю нечто и рассылаю всем подряд.

Знаешь, что такое дойти до последней страницы Google по запросу «издательство»? Это инерция. Состояние, в котором не видишь названия, картинки, смыслы. И имеешь одну цель: оформить заявку по их правилам и нажать кнопку «Отправить». А ещё это:

— Да ладно! Больше нет издательств?!

Я разослал «Хаос» по всем возможным литконкурсам, издательствам, редакторам газет и журналов, книжным обзорщикам и даже тупо по магазинам.

Я не думал. Я просто заходил в Google, набирал «литературный конкурс» или «издательство» и посылал всем подряд. Когда кончались литконкурсы и издательства, я думал, куда послать ещё, и слал. Гранты, премии, обзоры, магазины. Сколько там ещё словосочетаний со словами «литературный» и «книжный»? Если собрать все е-мейлы в кучу, это будет список где-то на 2000 знаков. Каждый из них это: нажать на ссылку в поисковике, найти на сайте раздел контакты, скопипастить в шаблон письма, нажать «Отправить».

Но это мелочи. Самое напряжное — упаковать книгу в формат. У каждого конкурса, издательства, журнала и прочих есть свой формат, в который нужно упаковать свою работу. Синопсис, краткое описание, аннотация, биография. На 100 знаков, на 250, на 340, на 520.

Всё свободное от работы время я сидел и писал, кто я, что я, откуда я, что за книга, о чём, какие герои, какой посыл.

Писать рассказ о книге — это самое сложное. Если бы я мог написать историю в 500 символов, зачем мне писать роман в 500 000 символов? Но надо. Иначе заявка не будет принята.

В общей сложности процесс рассылки занял у меня 2 месяца. Целых 60 дней всё свободное от работы время я делил на кино и рассылку книги.

«Здравствуйте, меня зовут Илья Чернецов. Мне 28 лет. Я пишу. Живу в Москве, до этого жил во многих местах. Люблю светлое пиво, „Джек Дэниэлс“ и „Мальборо“. Хочу выиграть „Дебют“ для того, чтобы издаться. Не хочу издаваться после смерти, хочу при жизни».

Ну должно же быть что-то занятное во всём этом.


Новые истории

Где-то под номером 29 или 87 был конкурс, название которого я даже прочитал.

«Facultet: вы открываете новые книги, а мы — новые имена».

Я написал им что-то вроде: «Откройте моё имя, оно офигенное, а моё творчество в разы круче».

Довольно быстро мне ответил один из трёх организаторов, Игорь Меркудинов:

— Чуть скромнее, Илья -) Присылайте ваши работы на почту.

Чуть скромнее, Илья…

Я писал «Хаос» как предсмертную записку. Выливал через него всё своё негодование фальшивостью общества, убивающего в личности живое, созидательное, любящее. Я всем сердцем ненавидел мир и в итоге, стоя на краю крыши, принял твёрдое решение жить после твёрдого решения умереть. Я описал переход от одного к другому в деталях, с максимальной откровенностью.

Скромнее…

Я не начитавшийся Гарри Поттера мальчик, вымучивающий из себя текст ради того, чтобы закрыть его обложкой и сказать маме: «Я писатель!». Моя история слишком пронзительна, чтобы я был скромнее.

— Я внесу тебя в лонг-лист нашего конкурса в номинации «Крупная проза». Приз в случае победы — публикация в сентябре. У тебя неплохие шансы, — пишет мне Игорь через пару дней.

И это отлично! Потому что все остальные заявки улетели в пустоту.

Фразу «неплохие шансы» я перечитал несколько раз подряд. Ушёл от компа, что-то поделал, вернулся и снова перечитал. Из нескольких тысяч авторов я тот, у кого «неплохие шансы».


***


Лонг-лист превратился в шорт, шорт в победу, победа в редактуру. Без полных залов людей, торжественного объявления победителей и аплодисментов. Всё это будет позже. Нам нужно подготовить книгу к публикации, чтобы продажи начались на церемонии награждения.

Редактура — это когда кто-то берёт твою книгу и оставляет пометки на полях из серии «Это хорошо», «А это не очень». При этом этот кто-то сам не написал ни одной книги, которую хотели бы прочитать хотя бы тысяча человек.

— Мне кажется, судить себя Сева должен в конце книги, после того как он осудит все общество, он осудит себя и покончит с собой, — пишет Игорь редакторский комментарий.

Осуждать себя? За что?! За то, что мир неправильный? Я осуждаю их! И кончаю с собой от осознания, что вокруг всё слишком токсично. Я не испытываю чувства вины перед говнюком, которого я назвал говнюком. Я ведь назвал его говнюком, потому что он говнюк.

— Ты слишком быстро развиваешь события. И уже на 8 странице начинаешь усложнять ситуацию. Процесс изменения в человеке чаще всего начинается после серьезного стресса, — пишет Игорь следующий коммент.

Он имеет в виду, что отношение моего героя к миру меняется без внешней катастрофы. И слишком близко к началу книги. А так типа не бывает. Вроде как ты не можешь покатиться в другую сторону, пока тебя кто-то не пнул. Но у меня было именно так. И есть. И будет. Мне не требуется получить лопатой по лицу, чтобы что-то понять.

Любой издатель, видя в книге неправдоподобность, просит её исправить. Ведь ему не нужна ещё одна партия книг в 5000 экземпляров, которая лежит на складе нетронутая.

Издатель видит схему размышлений читателя так:

«Вася хотел есть и украл у Пети макароны. Петя взял топор, не стал вспоминать маму, сестру, жену, потому что был очень зол. Петя зарубил Васю, сел в тюрьму и заплакал. Он вспомнил маму, сестру, жену, а кроме того, испытал раскаяние перед Васей. Петя сказал: „Ну я и мудак“, — и повесился».

Если Петя повесится сразу, читатель не поверит. Так считает издатель.


***


Я пережил нечто. Испытал опыт, который считаю важным. И хочу рассказать о нём каждому. Не для того, чтобы быть полезным, отозваться в ком-то чем-то вроде:

— Чувак, ты тронул меня в самое укромное место!

Если откровенно, то мне плевать, будет ли моя история полезна кому-то.

Возможно, кто-то, переживая подобное, найдёт мою книгу, прочтёт и подумает: «Я не один так думаю», — и ободрится. Во время «Хаоса» мне самому нужна была такая поддержка, я нашёл её в «Страданиях юного Вертера» Гёте и был ему благодарен. Мысль о том, что мой «Хаос» даст кому-то надежду, проорёт в унисон с немым внутренним криком, разрывающим сердце болью того, кто так же разочаровался в самом ценном, казалось бы, наделяет мою книгу смыслом. Делает её «общепризнанно полезной». Да насрать.

Я, конечно, испытаю удовольствие, слушая:

— Братан, ты попал в точку!

И буду рад выпить с тем, кто мне это скажет. Однако главная причина моего писательства — я не могу молчать об этом. Меня слишком сильно переполняют слова, чтобы я держал их внутри.


***


— Сева не может раскисать из-за эпизода с кашей, — пишет Игорь.

Я плакал тогда. И дело было далеко не в каше. Оно было в беспомощности, отчаянии. В несправедливости настолько сильной, что уникальный человек, с многогранным внутренним миром и колоссальными возможностями, упирается в бетонную стену ограничений. А никому нет дела. Никто не замечает духовного геноцида и рек творческой крови.

Сева Громов не персонаж. Он — я, моя проекция. Я описал пережитое мною. Открыл нечто настолько важное, что должен бросить всё и рассказать всему миру. И рассказал. Да, вероятнее всего, мой рассказ несовершенен. Где-то недоформулировал, где-то пережал, где-то был невнятен. На протяжении всей книги мне определённо не хватило опыта передать историю доходчиво. Но я единственный, кто может её рассказать, кто чувствует суть рассказа в каждой строчке.

— Максим — маргинал. Он пьёт, трахается, дерётся. Такие люди не могут философствовать. Если ты хочешь выразить какие-то глубокие идеи, произнеси их другими персонажами. Максу не идёт быть мыслителем, — говорил мне Тосс, издатель «Жестяной карусели».

Да, я любил тогда бухать, трахаться и вписываться в трешевые истории. При этом меня всегда волновала реализация моего потенциала. Такое вот противоречие. Найди ещё девять и соберёшь живого человека. Можешь обменять его потом на реальную картину мира.

Тогда я очень мало знал о своих возможностях и погружался в секс, наркотики, рок-н-ролл как в единственное, в чём чувствовал живое, настоящее, неподдельное. Сейчас я убедителен. Сейчас мне одинаково идёт быть и умным, и легкомысленным, и вульгарным. Это пришло через погружение с головой в разные состояния. Без Вакуума не может появиться Нечто.


Миниатюра «Настоящие мыслители»

Ты смотришь телик. Передачу «Пусть говорят». Где-то между Васей, дерущим за волосы Нину, и тётей Верой, плюющей в лицо дяде Пете, — реклама. Чипсы, пивас, ковбой «Мальборо». И тут киношная картинка, Тина Канделаки и Владимир Познер.

— Знаете, Тина, какая мысль меня посетила сегодня? — говорит Познер с глубокомысленно оформленным лицом.

— Какая же, Владимир? — обращает всё имеющееся у неё внимание на Познера Тина.

— Что в йогурте «Валио» много витаминов! — звонко чеканит Познер, подняв указательный палец вверх.

Откуда ни возьмись появляется Вассерман и вручает Познеру медаль.

А где-то внизу мелким шрифтом написано: «Ролик создан при поддержке министерства культуры».

Конец миниатюры


В итоге всё умное в моей первой книге сказал Руслан. Тосс посчитал, что Руслану идёт быть проницательным. Чтобы быть изданным, я вложил свои слова в парня, реальный прототип которого два слова не может родить осмысленно. Который всю дорогу цитирует услышанное и прочитанное, не имея собственного мнения даже о своей зубной щетке.

— Он должен вызывать отвращение. Читатель должен видеть в нём пример «как нельзя», — говорил мне Тосс про персонажа, прототипом которого являюсь я.

Я думал: «Какого хрена ты меня издаёшь, если мой характер должен вызывать отвращение?».

— Через описания распутного образа жизни я пытаюсь изобразить душевную красоту. Макс настолько философ, что в этом испорченном мире не находит ничего интереснее, чем бухать и трахаться, — говорил я Тоссу, объясняя свою позицию.

— Неправдоподобно, — говорил Тосс.

— Неправдоподобно, — говорит Игорь.

Если ты в чём-то не видишь правды, это говорит не о том, что там нет правды. А о том, что ты её там не видишь.


***


Конечно, я могу набычиться, сесть в угол с мыслью «Они все не понимают» и просидеть так до самой смерти с книгой в столе. Она будет такой, как я её вижу, никем не тронутой. Никем не изданной, никем не прочитанной.

Нет смысла рассказывать историю самому себе. Книги пишутся, чтобы быть изданными. Печатный оттиск в несколько тысяч экземпляров — это возможность попасть в руки к читателю. И передать ему свою историю. Так устроен мир: чем занимаешься, то и получается. Я пишу, у меня пишутся книги, Игорь и Анатолий издают, у них издаются книги.

Поэтому мы бьёмся. Каждый за свою ценность. Я за историю, которая должна быть рассказана, издатель за книгу, которая может быть издана. Он тоже не может меня послать, ведь большинство вокруг пишет хреново. Ничтожно мало тех, кто рассказывает истории, вкладывая себя в каждое слово, формулируя на пределе своих способностей. Все пишут книги с сюжетными поворотами, оправданными персонажами и логичными диалогами. Их всех забудут через пару лет.

— Может быть, я и не должен был тебя редактировать. Может, я, наоборот, всё испортил, и книга должна быть такой, какой ты её написал, — сказал мне Тосс, когда мы закончили редактуру «Жестяной карусели». — Теперь она причёсана. Но из неё почти пропала та пронзительность, которая была в сыром варианте.


Расскажи им!

— У тебя есть еще романы помимо «Хаоса»? Я бы посмотрел. Ты мне интересен как автор, — пишет мне Игорь.

— Добро пожаловать в книжный магазин «Москва». Помимо Хаоса есть «Жестяная карусель», — пишу я. — Я тебе интересен как читателю или как издателю?

— И с той, и с другой стороны, — пишет Игорь.

Он купил «Жестяную карусель», прочитал, поделился впечатлениями. Попросил прислать всё, что у меня написано. И тоже прочитал.

Мы ведём длинные переписки «ВКонтакте», гуляем по паркам, обсуждая идеи великих писателей, философов, художников, учёных. Их биографии, некоторые поступки, возможные мысли. Их влияние на реальность, на меня, на него, на наших знакомых.

Я еду на встречу с Игорем, пишу в тетрадь зарисовки. Мы встречаемся в кафе, я читаю ему написанное. Он говорит:

— Нужно убрать отсюда злость. Тема неплохая, но осуждение всё портит.

Я говорю:

— Нифига. Я испытываю эту злость. Она здесь останется.

Игорь принимает мой выбор. Не соглашался с ним. Но принимает как часть меня. Так же как я принимаю отсутствие в нём нонконформизма.

Я остаюсь лысым парнем в олимпийке, зарабатывающим 30 тысяч в месяц за выпечку хлеба. Игорь остаётся издателем, создавшим литературный конкурс. Он всё ещё единственный, кто согласился меня издать. А я всё ещё один из нескольких тысяч, приславших работы на конкурс.

Наверное, именно отсюда берутся такие люди, как Третьяков. Умеющие делать деньги и не умеющие писать. Книги, картины. Не умеющие передавать в понятной форме вещи, которые считают важными. Пока я прокачивал навык в писательстве, он прокачивался в заработке. Но ему недостаточно денег.

Возможно, им руководит желание открыть миру абсолютно настоящее новое. Возможно, он слишком рафинирован, слишком нем, чтобы открыть самостоятельно. Он нашёл меня, кого-то дикого, в ком осталась жажда жизни в первозданном виде. И даёт возможность быть услышанным, реализуя свою потребность дополнить мир чем-то важным. Тем важным, которое Игорь увидел в моей книге и испытал духовный резонанс.

«Вот оно! Этот парень уловил!» — возможно, так подумал Игорь, читая мой текст.

Он родился в центре Москвы, в большой квартире, купленной родителями в наше время на сделанные ими деньги. Он мог вообще ничего не делать всю жизнь и иметь сверх необходимого для жизни. Мог вписаться в профитную коммерческую движуху через отца, его друзей. Мог издавать себя сам, в конце концов.

Он сидит со мной в баре, платит за JD и обсуждает новый рассказ, который я написал, пока ехал к нему в метро. Он находит меня, аутсайдера, который пишет на острие откровенности, тратит время на разговоры о нематериальном. И издаёт.

Игорь, Третьяков, прочие меценаты очень хотели бы добавить в мир несколько важных идей, которые не могут поведать сами. Не находят слов, красок, образов. Они находят нас, голодных и диких художников, писателей, музыкантов. И тратят на нас своё время, знакомства, деньги, возможности. Чтобы выставить, опубликовать, передать максимально широкой аудитории. Людям, которые также вроде что-то улавливают, но не могут сформулировать. Как я не могу молчать, меценаты не могут не издать. Выставить, записать, растиражировать. Не могут не дать доступ к нашим историям. Думаю, всё так.

До Игоря я был уверен, что интеллигент — это бедняк, который цитирует на кухне Бродского просто потому, что ничего не хочет делать, не умеет и после нескольких попыток найти моральное право продолжать ничего не делать находит его в трудах репрессированных русских философов.

Сейчас я вижу, что интеллигент — это человек, который, даже будучи сверх необходимости обеспеченным с детства, отдаёт предпочтение настоящему искусству и поддерживает его насколько может.

Дай кухонному «интеллигенту» деньги, он закроет томик Бродского, купит последний айфон и будет смотреть по нему «Пусть говорят», стоя в пробках на своём майбахе.

Настоящий интеллигент в любой момент может купить бентли, при этом он продолжает любить Модильяни, Сэлинджера и Ларса фон Триера. А если ему выпадет шанс открыть нового Кафку, он продаст бентли и вложит в него деньги. Настоящий интеллигент — искренний фанат искусства, нечта, созданного для мира с полной самоотдачей.


Признание

Мы в ресторане на Новом Арбате. Я и Игорь. Увесистые столы, широкие мягкие диваны, учтивые официанты, мягкий свет, просторно, атмосферно, дорого.

— Люблю это место, — говорит Игорь, — школьником я с друзьями часто сбегал сюда на переменах, чтобы вкусно поесть. В школьной столовой кормили плохо, и мы просаживали все наши карманные деньги на суши.

В шесть я продавал казахам бараньи какашки. В семь — батины газеты. Я получал пинки от местных гопников, некоторые газеты рвали у меня на глазах ради смеха, но за каждую проданную батя давал 1 рубль. В районе девяти я залез через балкон четвёртого этажа к соседям, чтобы украсть деньги и купить Snickers, очень хотел Snickers. Позже, в районе двенадцати, я с Цуриком и Олегодругом обчищал тачки. Мы втроём говорили родителям, что останемся ночевать друг у друга, по факту же шарахались по улице, лезли в тачки и выносили всё ценное. Утром, вместо школы, продавали на рынке одному ушлому мужику. В семнадцать меня закономерно взяли с обрезом за вооружённое ограбление. Я слышал фразу «карманные деньги» в американских фильмах, но не думал, что такое есть в России.

Передо мной — контракт на издание. 5000 копий, и если продаётся — дополнительные тиражи. 8% роялти с продаж. Если бы я даже сильно хотел, то не смог бы убрать улыбку от уха до уха со своего лица. Я нестерпимо счастлив поставить свою подпись.

Её ставит не аккуратно одетый официант. Не моя учительница по русскому, считавшая меня конченым. Не профессор Черкасов, который «знал», что из меня не выйдет толка. Не Гулаг, начальник заставы, который выстраивал нас в шеренгу, мочил знатные коры и с дурацкой улыбкой смотрел на реакции. И даже не замполит, сказавший мне однажды: «Солдат, ты гений!». Из всех, кто когда-либо встречался мне в жизни, я единственный подписываю нечто утверждающее: парень, ты останешься в истории. Возможно, даже попадёшь в учебник.

Игорь протягивает мне конверт, открываю, там — 24 000 рублей. Мой приз за победу в литературном конкурсе. В номинации «Крупная проза».

Вот-вот моя напарница Айгуль разбудит меня и скажет:

— Четыре утра. Вставай.

И я обнаружу себя лежащим на гостевой лавке в зале ресторана «Старый Телеграф» на Тверской, в белой спецодежде пекаря. И мне нужно возвращаться в цех, готовить его к сдаче дневной смене. Мы часто так делаем — печём до 2-х ночи, потом идём спать до 4 утра.

Но нет, меня никто не будит. Это правда.

— Серьёзно? Это мои деньги? — спрашиваю я Игоря.

— Твои, — говорит Игорь с улыбкой.

— Они настоящие? — спрашиваю я с приколом и вшитой недоверчивостью одновременно.

— Ты же знал, что получишь эти деньги… — говорит Игорь, тем не менее удивляясь.

— Знал, но не осознавал, — говорю я. — Это как тебе 10, и ты знаешь, что однажды у тебя будет секс со взрослой девушкой. Но когда впервые делаешь это с девушкой, оно совсем не похоже на ожидание, и только тогда ты понимаешь, что секс реален.

Между моей заявкой на конкурс и конвертом денег — около полугода. Конкурсом я занимался параллельно с кино. Снаружи это выглядит легко:

— Чокак твой конкурс?

— Победил.

— Поздравляю.

Мои неблизкие друзья считают себя более талантливыми. В их взгляде читается одно и то же насчёт моих достижений: «Почему он, а не я?». Всё просто: потому что ты не можешь забить на свой комфорт, а я могу. Потому что творчество — мой главный комфорт. Семья, жена, машина, квартира, еда не нужны мне так же сильно, как реализация творческого потенциала. Я готов тратить всё свободное от работы и сна время на творчество. Поэтому я. Тебе кажется, что всё случайно только потому, что я не рассказываю о промежуточных этапах, не ною о трудностях, о глубоких душевных переживаниях. Нытьё я вылил в «Хаосе», а всю цепочку пути ты просто не станешь слушать. Поэтому ты продолжаешь верить в случайности.

— Наверное, это очень приятно, — говорит Игорь. — Я и сам хотел бы получить премию по литературе.

— Ты никогда не получал? — спрашиваю я.

— По литературе — нет, — говорит Игорь. Улыбается. Похоже, он очень рад за меня.

— У тебя было классное мажорное детство, — говорю я. — У меня его не было.

— Это да. И всё же получать что-то за собственное достижение гораздо приятнее, чем по праву рождения в определённой семье, — говорит Игорь.

— А ты вообще пишешь? — спрашиваю я.

— Да, — говорит Игорь.

— Да ладно! Ты правда пишешь? — спрашиваю я.

— Да, но это какие-то неумелые зарисовки, — говорит Игорь, мимикой обесценивая своё творчество.

— Игорь…

— Илья…

— Как так? Ты же издатель. Ты можешь издать себя сам! — удивляюсь я.

— Не могу. Я не пишу то, что могут купить. Никому не будет интересно это читать, — говорит Игорь без сожаления, констатируя.

— Я тоже так думал. Тем не менее ты только что отбашлял мне 24 000 за то, что я написал. И ты собираешься сделать 5 000 копий этой штуки, — говорю я.

— Я объективен по отношению к себе. Ты пишешь в разы лучше меня, — говорит Игорь.

Когда твои взгляды такие же, как у всех, тебе насрать на признание. Взгляды как у всех не требуют быть признанными, они итак уже признаны всеми. А когда взгляды абсолютно свои, да ещё и опровергающие какие-то общественные, ты благодарен каждому, кто согласен с ними.

Я писал «Хаос» в кромешной депрессии, не видя выхода. Картина мира в моей голове была чернее сажи. Я не мог жить в таком мире, даже тупо находиться. И был готов покончить с собой, потому что не видел света в конце туннеля. Мне говорили:

— Илья, ты слишком глубоко копаешь.

Я думал: «Илья, ты слишком глубоко копаешь».

И говорил:

— Но я не могу иначе.

И правда не мог. Я писал «Хаос», практически осязая, что никто не станет его читать. Он слишком мрачный, слишком социопатический. Он даже не маргинальный. Маргиналов общество хоть как-то принимает, соглашается с их наличием внутри себя. Мой «Хаос» — это:

— Убери это от меня! Я же потом не отмою мозг!

Так я думал.

А сейчас Игорь принимает меня со всеми моими демонами.


***


Я сижу в актовом зале факультета журналистики МГУ. Послушал в пол-уха выступления современных медийных звёзд. Рядом со мной Петрушин, его жена и Коновалов. В их взгляде, обращённом на меня, читается: «Чувак, это начало успеха!». Читается конкретно, без двусмыслия. Без зависти, без «Почему он, а не я?». Потому я и позвал именно Петрушина и Коновалова.

На большом экране — моё лицо.

На днях с двумя весёлыми и слегка креативными девчонками мы шарахались по дворам Китай-города и фоткали меня. Мне дали кожанку и футболку в каком-то модном магазине, чтобы я выглядел атмосферно. В процессе примерки мы с Табаком поугорали над шмотками, что было довольно забавно — не думал, что Табак может тонко и искренне угорать. Вообще считал его пафосным и существенно поменял свою картину мира, встроив в неё Вову Табака, мажорного парня, интересующегося психологическими преобразованиями.

Я просто всю дорогу угорал. Шутил, воспринимал себя не всерьёз и был в любой момент готов услышать:

— Парень, прости, но мы ошиблись. Ты обычный гопник.

У них есть деньги, они успешны, известны в нужных кругах в Москве. А я просто челнинский поцик. Без моцика. Тип, которого родная тётя упоминает в разговоре с сыном:

— Будешь потом как Илья, работать дворником.

Хотя я дворником работал-то всего месяц. В модельном агентстве, чтобы снимать моделек на выходе. И ни одной не снял.

А эти ребята, разбирающиеся в реальности получше всех моих тёть вместе взятых, видят во мне классный кейс. Образ, который продаётся, который интересен. Эти две девчонки, приехавшие на новеньком Mini Cooper, с фотиком в годовую мою зарплату, потратили часа 2 своего времени на меня. Они говорили:

— Ты такой фактурный!

Слышала бы их Наташа Исаева из моей школы, ошпарила бы ляжки.

Я сижу в битком набитом людьми и прессой зале. Выступили какие-то важные люди, Василий Якеменко, который «Наши», который из Кремля, толкнул речь, а в том числе:

— Я хочу, чтобы ваши книги продавались по всему миру. Я в это верю и приглашаю вас к этой работе.

И вот свет погас, тишина, огромный экран и моё лицо. Голос за кадром озвучивает:

— Илья Чернецов — не гламурный писатель и уж точно не гламурный человек. Он работает в пекарне и живет в коммунальной квартире. В его жизни было многое: армия, плохая компания, реанимация после десятка ножевых ранений. Но на смену всему этому пришла литература.

Ножевых было семь, вообще-то. Да и квартира не коммунальная.

На фотках и под озвучку я выгляжу как бандит из неблагополучной семьи. Или как грубый андеграунд. Они сделали из меня опасного парня. Пусть. Если это работает, пусть. Хотя я совсем не опасный. Скажем так: я могу мочкануть кого-то при сильной необходимости, но обычно я избегаю такое. За это же сажают.

Игорь кивает мне головой, и я спускаюсь к сцене. Весь зал смотрит, как я это делаю. Класс!

— Илья, кто-нибудь помогал вам писать книгу? — спрашивает ведущая модельной внешности и, скорее всего, профессии.

— Да. Моя бабушка, — шучу я первую шутку, что пришла в голову. — У неё целая гора филологических образований, так что за запятые я особо не переживал.

Я писал «Хаос», осознавая собственную ненужность, ощущая «Тошноту» Сартра и понимание прижизненной непризнанности Кафки. Сейчас у меня в кармане 24 штуки, заплаченные мне за возможность сделать 5 000 копий моей откровенности. Я одет в олимпийку Adidas Originals, потому что мечтал о ней в детстве, побрит наголо и мой медийный вес 0 грамм. А зал заливается в овациях, когда я просто разговариваю так, как разговариваю в жизни.

Макс Черницов, модный дизайнер, вручает мне награду — диплом в рамке. Он говорит:

— На самом деле у меня тоже фамилия Чернецов, через «е».

— Ок. Спасибо за подарок, отдам маме, — отвечаю я правду, я и в правду отдам маме.

Справа от меня — важные типы из федерального агентства по делам молодёжи, слева — несколько модных писателей, поэтов, музыкантов, дизайнеров. Я стою в центре актового зала факультета журналистики МГУ на Моховой. И весь зал, полный студентов и приглашённых гостей, мне аплодирует. Они кричат, свистят, хлопают. Шум стоит неимоверный. А я не понимаю, что я такого сказал.

— Слушайте, я не понимаю, что я такого сказал, что вы так сильно хлопаете, — говорю я, удивлённый настолько, что этого невозможно не заметить.

В ответ они хлопают ещё сильнее.

До меня выступали несколько человек, им всем давали награды. Все говорили правильные речи и получали обязательные по полхлопка с носа. Чисто из вежливости. Никто из них не получил столько любви аудитории, сколько получил я. За что? Как так удачно я дёрнул за рычаг и сорвал джекпот? Что особенного я сделал?

— Писать книги довольно просто, — говорю и показываю я. — Ты берёшь клавиатуру, открываешь Word, вот так стучишь по клавишам, посылаешь на конкурс, получаешь приятную сумму и стоишь потом здесь, тебе все хлопают.

И они орут от радости.

Тут все очень модные и продвинутые в теме современного писательства и медийности. Они говорят гладко и, наверное, о мате и насилии знают из «Википедии». А я выгляжу как гопник в своих трёх полосках на рукавах, в кроссах и с лысой башкой.

Я думал — выйду, на меня поорут типа «Вот, не модный!», и я уйду. А в итоге я гвоздь программы. Чувак, по орбите которого вращается внимание всех присутствующих.


***


После короткого выступления мы с Коноваловым идём на банкет. По дороге Максим Перлин цепляет меня на интервью, где я несу какую-то дичь про человечество.

Подходят подряд несколько типов с внешностью латентных гомосексуалистов, зовут на интервью для своих интернет-ресурсов и ТВ-каналов.

У входа в банкетный зал ко мне подкатывает фигуристая красотка Оля Белова:

— Ты очень круто выступил… — говорит Оля и смотрит на меня очень знакомым женским взглядом.

А я… Ретируюсь.

— Спасибо, — говорю я и иду в банкетный зал.

В процессе чего сам себе про себя произношу «Дебил». Это был 100%-ный вариант классно провести ночь. Но я не могу допустить мысли, что у меня может быть что-то с настолько мажорной девчонкой. С ТВ-каналами, журналистами, важными типами, с которыми меня познакомили. Успех упал мне в руки, и я не представляю, что с ним делать.

Меня хотят сразу все, и энергия их желания оказывается сильнее моего характера. Полученные «15 минут славы» я ставлю выше себя и теряюсь как личность. Мама не говорила, что делать в такой ситуации. Я не готов быть знаменитым. И очень боюсь потерять эту эйфорию.

«Я должен действовать круто, как тот, кого они показали по большому экрану», — думаю я.

Подхожу к столу, окружённому людьми, беру самую большую тарелку с нарезками и уношу в сторону. Мерзко, это мерзко, чувак. Я стою с Коноваловым, ем с тарелки, пью и понимаю: «Илья, ты повёл себя как абсолютное быдло. Не круто».

Уже сделал, что тут скажешь?

— Почему вы так сильно хлопали? Что вас так воодушевило в моём выступлении? — спрашиваю я у облепившей нас с Коноваловым восторженной молодёжи.

— Непосредственность. Как вы зашли в зал, как ты говорил. Тут все такие пафосные, а ты такой простой. Это потрясающе! — говорит молодёжь. Не кто-то конкретный, а все вперемешку.

Когда мы заходили в зал, Коновалов запрыгнул на меня со спины, я пронёс его пару шагов, и он спрыгнул. В тот момент я был собой, на меня ничто не влияло. Сейчас влияет.

Подходят люди, поздравляют, берут автографы, контакты. Какие-то иностранцы трещат что-то на ломаном русском. Подходят журналисты, забиваются на интервью. Какая-то богатенькая писательница подкатывает свои тити в лоб:

— Меня к вам тянет.

Ещё час назад я был никем, сейчас я всё.

Молодёжь зовёт на вписку. Беру со стола каких-то интелей бутылку Petit Chablis, уходим. Да, это Москва, в Челнах я бы уже выхватил с десяток лещей за такое поведение.

Мы идём по направлению к метро, меня обнимает какая-то молодая мажорная деваха. Не такая мажорная, как Оля Белова, тем не менее я испытываю неловкость. Блин, вот почему я постоянно испытываю неловкость перед богатыми, ухоженными девочками?

В метро, чтобы показать себя крутым, непосредственным писателем из андеграунда, я курю и мочусь на стену. Вообще отлить очень хочется, и эта причина чуть важнее. Тем не менее я снова веду себя как быдло, чтобы оправдать их ожидания.

Подходят копы, говорят что-то, я говорю: «Вы ошиблись», — они укоряют и уходят.

— Зачем так делать? — сказал коп.

Я не знаю, мужик. Эйфория. Понты перед теми, кто тебе аплодировал.

Потом мы сидим на кухне у студентов. Какая-то деваха спрашивает с вызовом:

— Кто ты такой, чтобы тебя читать?

Она пишет что-то никому ненужное, никому не интересна и считает мой успех незаслуженным. Она сидит напротив меня, и ненависть струится из её пьяных глаз.

Коновалов рассказывает про тюрьму. Где он провёл какое-то время за перевозку наркотиков. Кто я такой? Весь вечер задаю себе этот вопрос.

Угара нет. Похоже, они позвали нас, чтобы вывести меня на чистую воду и тыкать пальцем, выслушивая мои оправдания. Ребята, хорош, вы просто щенки.

Докачиваем себя до состояния «вхлам» и падаем спать.

Утром я просыпаюсь вторым. Студенты спят. Коновалов готовит омлет.

— Доброе утро. Офигеть ты тип. Корки, — говорю Коновалову. Как приятно с утра увидеть кого-то родного по духу. Не пафосного, не завистливого, уверенного в себе простого пацана, который отлично отделяет зёрна от плевел.

— Я на двоих делаю, — говорит Коновалов.

На чужой кухне из чужих продуктов он готовит еду нам двоим. Так тут нормальных и так всего двое. Для кого ещё готовить?

Мы едим. Заходит лучший друг хозяина квартиры.

— Нифига вы, парни. Как у себя дома, — говорит он с вызовом, интонацией и мимикой апеллируя к каким-то социальным стандартам, запрещающим нам использовать чужую кухню по нужному нам двоим назначению.

— Я больше не буду сыр, забирай, если хочешь, — Коновалов показывает на блюдце с натёртым сыром. Сыр класс, забираю весь.

Лучший друг хозяина квартиры стоит у двери изваянием и чего-то ждёт. Можно, конечно, ударить его. Но это как пнуть щенка — стрёмно.

Доедаем, уходим. Студенты нас ненавидят.


Глава 5. Самый богатый нищий

Ни за книгу, кроме гранта, ни за сценарии, ни за кино мне платить никто не собирается. За сценарии и кино я ничего не жду — никто не обещал мне за них деньги. А вот за книги мне полагаются роялти: 7% за первый и 8% за второй романы по контрактам.

Менеджер в «Элиот» ответила мне:

— Продаж нет, платить не с чего.

В Facultet я звонить не стал. Они дали мне грант, вечер славы, издание и рекламу. Потратили свои ресурсы на мой арт, и я благодарен им за это.

Тоссу из «Элиот» я тоже благодарен. Он выпустил мой роман, когда я вообще не верил в то, что кто-то может меня издать. Возможно, именно благодаря ему я не бросил тогда писательство.

Я не в претензии за отсутствие оплаты по роялти. «Элиот» и Facultet дали мне значительно больше, чем деньги: признание. Внутренний опыт, который делит самосознание на: «Я никто» и «Я кто-то». Они дали мне ощущение моей роли в реальности: тот, кто интересен остальным.

Подобное у меня было в школе. С девочками. Вплоть до 9-го класса я подкатывал к исключительно ненужным никому девчонкам. Непривлекательным, неинтересным, незаметным. Эта тактика была настолько успешна, что в какой-то момент я встречался сразу с тремя из моего класса. С Мариной, Оксаной и Леной. Все три знали расклад, но молчали в тряпочку. Потому что понимали — отказавшись от меня, они останутся совсем одни. Тогда, выбирая девочку для подката, я руководствовался одним критерием: достаточно ли она никому не нужная.

Конечно, мне нравились популярные девочки. Я смотрел на них, как Джейсон Биггз из «Неудачника», как на что-то недозволенное. И проходя в школе мимо красотки из параллельного класса, ждал, что она споёт мне:

«I’ve got two tickets to Iron Maiden baby

Come with me Friday, don’t say maybe

I’m just a teenage dirtbag baby

Like you».

Тогда в моём мироощущении это был единственный вариант.

Ровно до одного лета, события которого изменили всё:

Мне было 15, на лето я устроился садовником в поликлинику, в которой работала моя мама. Алсу, внучка главврача, тоже приехала поработать. Секретаршей у своей бабушки. Алсу было 19, у неё была прекрасная фигура, красивое лицо, начитанность, жизнелюбие и активность. А ещё топовый круг общения в её родном 29-м комплексе, самом влиятельном криминальном районе Набережных Челнов. Она была недосягаема с любой стороны.

Мы начали общаться просто потому, что в поликлинике было всего двое молодых людей: я и она. Вдруг оказалось, что мы абсолютно подходим друг другу. Нам всегда было о чём поговорить, чем заняться, наши интересы и жизненные позиции были близки. Мы были очень органичны вместе.

Мы встречались в поликлинике, ходили на свидания, я писал ей стихи. А потом мы трахались.

Когда Алсу ехала обратно в Казань, она оставила во мне нечто очень важное — уверенность. Самосознание, с которым скучно среди неинтересных людей. Когда ты уверен в себе, компания тусклых мальчиков и девочек навевает тоску. И только среди активных, уверенных и деятельных людей ты чувствуешь себя живым.

В институте при выборе девушки моим единственным критерием было уже: все ли её хотят?

Благодаря Алсу я узнал о себе, что достоин самого лучшего. А начав это брать, понял, что только в самом лучшем я чувствую себя комфортно. И не могу находиться рядом с посредственностью.

Поэтому я не особо парюсь насчёт роялти за книги.

Издательство «Элиот» издавало всего одного человека — Анатолия Тосса. Его любят и хорошо покупают женщины. У него есть свои идеи и ресурс для их реализации. А он поверил в меня, вложил свои деньги и открыл моему творчеству дверь к аудитории.

На номинацию «Крупная проза» в Facultet тысячи парней и девчонок прислали тысячи своих произведений. А Игорь с Вовой выбрали меня. Из тысяч людей, каждый из которых хотел победить. Сами Игорь и Вова — обеспеченные парни, которые могут реализовать любой свой проект. Они поставили на меня в самой ответственной номинации.

«Элиот» и Facultet подарили мне писательскую уверенность. Это намного ценнее денег.

А зарабатываю я совсем не творчеством:


Работа за еду

Я продаю своё время за деньги. То самое время, которое мог бы потратить на реализацию своего потенциала, я иду и продаю за деньги. Мне нужно есть, где-то жить, одеваться. Всё в мире платное. А я не знаю другого способа зарабатывать бабки, не попадая в тюрьму.

Вернувшись в Москву после мощной психологической перезагрузки в Набережных Челнах, я по привычке устроился барменом в очередной модный бар. Пришёл на собеседование, увидел потенциал слива денег посетителей в зале и остался.

В модном баре удобно работать: всегда есть еда, алкоголь и деньги. Левые деньги. Зарплатой бармена не прокормишься, надеяться на чаевые тоже так себе идея. Бары удобны понятием «левачить». Ты наливаешь кому-то алкоголь, берёшь оплату, кладёшь себе в карман. Когда бар битком забит весёлыми людьми с достатком выше среднего, левачить проще простого.

— Как тут у вас с леваком? — спросил я бармена, с которым работал в первую смену.

Парень выглядел бодро, так что я совершенно не ожидал, что он ответит:

— Ты что? Это же нельзя делать.

Он сказал это как правильный отличник, которому предложили списать.

Нельзя делать…

Тот факт, что кто-то мне что-то запретил, есть просто факт. А делать я лично волен что угодно.

Через неделю за моей стойкой уже сидели постоянные клиенты с их любимой фразой:

— Я лучше заплачу тебе, чем бару.

Ещё через неделю я делал деньги через наиболее бодрых официантов и поваров. Официант принимает заказ, несёт его мне, потом на кухню, берёт у клиента деньги, мы их делим.

Однажды в совершенно пустом под утро баре я накачал алкоголем приятного мужика, сделав ему дисконт в 50% с учётом, что весь кэш падает мне на карман. Менеджер Наташа не могла этого не заметить, так что я вписал в делёжку и её.

Итого недели через две бар стал работать привычным образом.

Модный бармен Женя крутил бутылки, модный шеф-повар Артём экспериментировал с кулинарией, важная администратор Таня принимала бар после смены с фонариком. А я делал деньги.

Всё изменилось, когда в бар пришёл Санёк Филимонов. Нас стало двое. Мне стало веселее. Мы пили, ели, накуривались и левачили вместе. Санёк оказался по факту бодрым типом.

«Ты когда-нибудь был в таком месте, куда приходишь, видишь какого-то идиота, ну вот дебила просто. И в надежде поржать над ним ты поворачиваешься и выискиваешь взглядом кого-то нормального. Но там все такие же дебилы». «Неадекватные люди».

До Санька в баре были сплошь дебилы. С появлением Санька я нашёл того, с кем можно нормально поугорать.

Постепенно наша наглость стала зашкаливать. Санёк вывозил алкоголь мешками: утром подъезжал его друг на машине, Санёк грузил в багажник мешок запечатанных бутылок, друг уезжал. Я был пьяным всё время, клиенты от меня уходили без чеков вообще. Наш угар стал резать начальству глаза, нас уволили.


***


Я был рад. С одной стороны, я не хотел уходить сам, потому что деньги. С другой, я очень хотел покоя. Я тогда сильно увлекался Миттой, Макки, драматургией и моим первым сценарием для каскадёров. Много читал, думал, гулял, писал. И хотел такую работу, на которой можно сосредоточиться на рождающихся внутри меня историях.

Устроился на склад какой-то компании по торговле прессой. Зарплата была — как у пенсионера, торгующего яблоками у «Пятёрочки», зато тишины хоть отбавляй. Стоишь себе за станком, оборачиваешь газеты или раскладываешь по стеллажам и думаешь. Огромный склад, и всего три человека на всю ночь.

Мой круг общения сложился с молодым пацаном и мужиком, который в своё время лет 20 в прямом смысле оттрубил в оркестре, жил и работал по музтеме в Германии, а теперь вот работает на складе. На складе в общей сложности в разные смены работало человек 15, но общался я только с этими двумя. Потому что все копили на кредитные «Солярисы», пытались шустрить там, где шустрить ни о чем. Ну что можно нашустрить на складе, где только газеты да журналы и ни копейки живых денег? 5, 6 тысяч в месяц плюсом? Смысл? Эти люди, это большинство, относились к своей работе серьёзно и считали, что хорошо устроились. Ведь они могут сделать целых +5—6 тысяч! И дружно они мечтали о Турции и Египте.

Всего двое парней оказались адекватными. Которые понимали, что эта работа — дерьмо, просто почему-то она им удобна в данный момент. Одному — потому что студент, другому — потому что не знает, что делать дальше в жизни, а дуть в дуду больше не хочет. Эти двое умели читать и пользовались своим умением. Нам было о чём поговорить.

Однажды сидим мы на ворохе газет и друг-мужик читает журнал. Какое-то интервью с певицей Максим. Он монотонно читает его вслух:

— Каждый день я составляю список дел на следующий. Это очень меня организует. Я беру листок, сажусь, пишу его, а потом… — и он так же монотонно продолжает, без пауз, — сворачиваю его в трубочку и сую себе в очко. В самое дристалище.

Это была отменная корка. До сих пор её юзаю.

Кому-то покажется странным, что такой юмор я как-то увязываю с философией и умением мыслить аутентично. Кому-то, для кого «философия» — это статья в «Википедии», а не форма познания мира. Кто не понимает, что изучение реальных фактов с целью определения натуральной картины мира — это и есть философия. Кто не в курсе абсурдности социума и его позиции к жизни. Такой абсурдности, что единственная адекватная реакция — вульгарный, примитивный юмор, чья задача — обесценить надуманную серьёзность по отношению к бытию.

«Древние философы размышляли гораздо больше, чем читали. На смену эпохе философов, занимавшихся философией, пришли профессора философии, занимающиеся философами». Альбер Камю.

Большинству никогда не понять ни «Процесс» Кафки, ни «Тошноту» Сартра, ни любой из рассказов Хармса. Поэтому сидим мы втроём и угораем над шуткой про дристалище, вставленной с серьёзной миной, монотонным голосом в интервью клуши, исключительно популярной среди большинства, даваемого с максимальной серьёзностью к абсурду, составляющему её сущее.


***


После мыслительного уединения на складе я решил пойти делать нечто абсолютно созидательное — хлеб. Что может быть, с какого конца ни посмотри, добродетельным, если не хлеб?

В моём ассоциативном ряду слово «пекарь» автоматом продолжается такими прилагательными, как «добрый», «улыбчивый», «беззлобный» и ещё несколькими десятками подобных. Хочу делать хлеб — нечто тёплое, вкусное и в любом случае положительное, в компании созидательных людей.

Открываю газету с объявлениями, вижу вакансию «пекарь», устраиваюсь в «Балтийский хлеб». В итоге получаю работу в склочном коллективе, создающем суррогат:


Хренова страдалица Лена

Худая, миленькая, два бывших мужа, одна дочь. От последнего мужа она ждёт подписания какой-то бумажки по опекунству, без которой не может устроить дочь во всякие соцучреждения и вместо бесплатных образования-медицины приобретает платные. Алименты чувак не платит, денег ни на что нет, и вообще оба бывших мужа вытирали об неё ноги.

Очень любит произносить фразу:

— Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик.

Она произносит это с подвигом на лице, как будто: «Я умру за Родину», — а произнеся, смеётся, как будто сказала что-то уморительно забавное.

Во время разговоров Лена включает одну из своих любимых пластинок:

«Я работаю на износ»: пекарня в крошечном посёлке, работать куда Лена ездила на велосипеде несколько десятков километров. Помещение два на два метра, духота, жар от печей и впахивание от звонка до звонка. А ночью обратно домой на велике. Потому что дома дочь и больная мама. Подобных историй несколько, все они про то, как Лена героически работает в самых ужасных условиях.

«Я вожу камаз с шести лет»: её батёк водил камаз и когда уставал — передавал ей руль. И Лена водила. Без гидроусилителя руля, с ногами, не дотягивающимися до педалей. Так продолжалось вплоть до её шестнадцатилетия, в итоге у Лены есть права, и она может перебрать любой грузовик с закрытыми глазами.

«Я строю дом в Новохоперске». Про то, как она сама строит дом, используя отпуск два раза в год на отдельные строительные операции. В последний отпуск Лена вкопала забор. Сама, лопатой, одна.

«Я — очень хороший тестомес». Тут есть ряд девайсов, таких как: «Я еще и пекарь», «Я еще и слойщик», «Я еще и формовщик». То есть Лена, с её слов, отлично умеет замешивать, слоить, печь и формовать тесто, в то время как платят ей только за замес.

Обобщив социальные активности Лены, можно сделать один вывод: она героиня, угнетённая реальностью с особой жестокостью, тем не менее не сдаётся. А все остальные — жалкие создания, поскольку не способны пережить подобное, сохранив бодрость духа.

За время работы в «Балт. хлебе» я увидел несколько разных Лен:

— Принеси мне, пожалуйста, чаю, — просит Лена с умилительным лицом.

— Помнишь ту смену, когда ты заместо меня вышел? Мне еще нужно было к маме в больницу сходить? Почему эту смену поставили тебе? Мы же договорились, что я потом отработаю. Как ты вообще можешь так поступать? — укоряет Лена, как пионервожатая, спалившая тебя, рисующего усы на портрете Ленина.

— Что ты несёшь? — говорю ей я. — Мы договорились только о том, что я за тебя отработаю. Я не обещал отдать тебе эту смену.

— Как ты можешь так поступать со мной? Меня судьба и так потрепала… — говорит Лена с бесконечно жалобным лицом.

Если не знать Лену, то за жалостливое лицо её реально жалко. Узнав Лену и видя жалобность в её лице, хочется одного — пнуть в него ногой.

— С ним невозможно работать. Глупый, ничего не умеет, ничего не знает, целыми днями сидит в курилке, — говорит Лена начальству, когда меня нет на работе. — Вчера он выкинул два килограмма слоеного теста, потому что он совершенно не умеет слоить.

А на самом деле:

Лена запорола слоёное тесто, несмотря на то что она «…еще и очень хороший слойщик».

— Золотце, выкинь, пожалуйста, это тесто, я такая неуклюжая, нечаянно поставила тройку вместо семерки, и тесто порвалось, — говорит мне Лена, включив умилительное лицо.

— Его можно перемесить в сдобу, — говорю я, на лице — искреннее непонимание.

— Знаешь, я не успею сегодня, мне нужно в банк зайти и денюжку дочурке отправить, а то им совсем кушать нечего. Выкинь. От «Балт. хлеба» не убудет. И так зарплату задерживают, — говорит Лена, и я выкидываю слоёное тесто, только бы не слушать Ленино нытьё.

Правду про историю со слоёным тестом я узнаю где-то через месяц.

— Слушай, я же закрыла глаза на слоёное тесто, на сгоревшие пирожки, на перестоянный «Деревенский». Я могу всё вспомнить. Так что давай-ка, дружочек, не сопротивляйся, — говорит мне завпроизводством, вырезая выходные из моего графика.

У завпроизводством целая пачка таких историй про каждого. Она скрупулёзно собирает их. Чтобы не платить вовремя деньги, кроить твой график, как ей захочется, и затыкать тобою дыры в собственной некомпетентности.

К единственному человеку, которому на неё не насрать, к дочке, у Лены отношение ещё более специфическое, чем ко всем остальным:


Миниатюра «В добрый путь!»

— Здравствуйте, здравствуйте, дорогие телезрители, в эфире ваша любимая передача «Вечер с конченым» и я, ваш постоянный ведущий Эдуард Пиндосов! Сегодня у нас в студии мать одного ребенка, работница за низкую зарплату при ужасных условиях и любительница поплакаться в жилетку первому встречному — Ганигина Елена! Встречаем!

Бурными «У-у-у!» наполнилась студия.

Лена сидит на полуразваленном диване и нетерпеливо крутит пальцы в ожидании возможности рассказать о своей «нелегкой судьбе».

— Итак, Елена, — говорит ведущий. — В своем письме нам вы написали: «Я несчастная, обиженная на весь мир натруженная женщина, с которой поступили несправедливо, и теперь я мечтаю построить газовую камеру и всех наказать».

— Да, а еще я хороший… — пытается Лена вставить слово «слойщик».

— Заткнитесь, — говорит ведущий, не обращая на Лену внимания и заглядывая в подсказки на фирменных карточках. — Мы все понимаем, что ваша жизнь чуть более чем полностью состоит из страданий. Скажите, есть ли в ней хоть что-нибудь ободряющее вас в этой безумной схватке за кусок хлеба? Какое-нибудь наименьшее дерьмо, так сказать.

— Моя дочь, — говорит Лена, улыбаясь глазами, как солнышко. — Единственный приятный человечек на земле. Она такая милая!

— Отлично! Дочь! Расскажите о ней, — поддерживает ведущий и смотрит на Лену, как на нечто потрясающе важное.

— Я такая молодец, когда моя дочь пошла в первый класс, я купила шикарный букет за тысячу рублей её первой учительнице! — говорит Лена с искренним воодушевлением. — А когда она пошла во второй класс, я привезла букет её первой учительнице из Воронежа! Он стоил…

— Так, стоп, — перебивает Лену ведущий. — Первая учительница бывает всего один раз. Но всем плевать. Ваша дочь живёт в Новохопёрске, не с вами в Москве? Почему? Много ест?

— Ест она не много. Я приучила её поститься, когда нет еды. Она вообще у меня молодец, дисциплинированная. Уже знает, что если напакостила, маме на глаза лучше не попадаться, и сама идёт в угол, — говорит Лена, честно умиляясь.

Ведущий шлёпает себя по лбу ладонью и смеётся с закрытым ртом.

— Раз в год я обязательно её навещаю и привожу ей гостинцы. А в Москву я привезти её не могу. Потому что мой муж не дает мне развод. Поэтому у моей дочери другое гражданство, и она не может жить в России… — рассказывает Лена одну из своих историй, очень спешит рассказать их все, и применять логику к её рассказу бессмысленно.

— Bitch please, — еле удерживается ведущий от смеха, — когда дочь получит гражданство, сможет жить в России… Чёрт! Когда вы разберётесь с этим, вы заберёте её к себе?

— Нет, у неё же школа в Новохопёрске, — говорит Лена что-то очень для себя очевидное. — А в школу я купила ей платье, такое синенькое, с бантиком вот здесь, а еще…

— Ладно. Хватит. Хорош, — говорит ведущий и спешит закончить передачу на позитивной ноте. — Я надеюсь, когда она закончит школу, получит хрен знает что от вашего мужа, вы заберёте её к себе и наконец-то станете счастливы и чуть менее напряжены…

— Какой ещё? В добрый путь! — перебивает его Лена, горя «праведным» гневом. — Закончит школу и пусть пробивается в жизни сама. Как я. Меня в семнадцать лет отец поставил перед дверью и сказал: «В добрый путь, доча». Я сделаю так же! Нечего расслабляться, пусть понимает, что в жизни ничего не бывает просто так. Еще чего — будет она у меня на шее сидеть. Кормить её! Захотели! Пусть сама работает и зарабатывает! Я всего добилась сама. Вот дом строю, котел купила, забор сама вкопала…

— Дорогие телезрители, Лену вы больше не увидите, её мы послали на переработку, как сломанный транзисторный проигрыватель. А я пошёл вымывать из головы этот бред алкоголем, — говорит ведущий, бросает на пол карточки с подсказками и удаляется под грохот аплодисментов.

Конец миниатюры


Мне лично ни тепло, ни холодно от психологической специфики Лены. Когда у неё случаются микросрывы, я просто ухожу из цеха. Пеку хлеб, думаю о своём, а пока печётся хлеб — читаю в курилке.


Чемпион по переобуваниям Галя

Крупная женщина, многодетная, веселая, словоохотливая.

Вчера она работала с Сашей:

— Как поживаешь, Сашуля? — спрашивает Галя Сашу. — На свадьбу накопил уже?

— Осталось совсем чуть-чуть, — отвечает ей Саша. — Платье купили, кольца, на кафе накопил, теперь только на стол надо собрать немного. Максимум месяц, и все — я женатый человек.

— Сашка-а-а, — говорит Галя. — Как я рада за тебя. Такой ты парень хороший. Такая у тебя невеста — заинька. Какие вы молодцы, ребята.

Та же самая Галя сегодня днём после того, как Саша ушёл домой:

— Этот Сашка, — говорит Галя Наташе. — Всю дорогу меня вчера доставал: «Как это Витя получил старшего смены? Почему не я?». Я уже не знала, как от него отцепиться. Говорю ему: «Да отстань ты уже». А он все свое: «Как это так? Почему не я? Да как это Витя?». Вот ведь назойливый! Приставучий. Скорей бы уже женился, да успокоился. Надоел. Терпеть не могу с ним работать.

И снова Галя, уже Лене:

— …Я никогда не говорю ничего за спиной. Если что-то думаю — говорю в лицо. За спиной только подлые люди говорят.

— Согласна. Нельзя говорить за спиной. Это подлость такая противная. Как можно вообще о человеке говорить плохое за спиной? Не нравится тебе что-то — подойди и скажи! — вторит Гале Лена, которая если не жалуется на жизнь, то распесочивает коллег, которых нет рядом.


Коля с выпученными на полмиллиона долларов глазами.

Стою в цеху, разбираю листы для выпечки, Лена трещит о нелёгкой судьбе и месит тесто. Заходит Коля, здоровенный и тупой как ступка грузчик. Ошарашенный очередной новостью, он спешит продемонстрировать нам свою реакцию. Какая-то мажорная тёлка разбила феррари, только выехав из салона дилера.

— Пятьсот тысяч долларов! — говорит Коля так, как будто это он всю жизнь копил эту сумму, её украла его тупая подруга, купила феррари и разбила.

Лена тут же начинает охать и ахать. Ей тоже не всё равно.

Я стою, разбираю листы для выпечки.

— Тебе всё равно?!?!? — спрашивает у меня Коля в тотальном офигевании от моей безмятежности.

— Ну да. Разбила и разбила, — продолжаю разбирать листы, не придав значения.

Коля смотрит на меня, как на чувака, которому он доверил отнести все свои органы в пункт приёма органов, чтобы купить феррари», потому что не смог сам, ведь без органов не походишь. А я споткнулся, уронил коробку, органы рассыпались, я сказал: «Да и хрен с ним», — и пошёл дальше. А Колины органы остались лежать на земле, постепенно облепляемые мухами.

— Пятьсот тысяч долларов!!! Ты представляешь — КАКИЕ это деньги?!! — Колины глаза, кажется, вылетят сейчас из глазниц и вломят мне люлей. — Какие бабки!!! Громадные!!!

Амбал Коля трясет своими здоровенными ручищами так, как будто держит в них полмиллиона долларов и очень боится рассыпать.

— И что? — говорю я, не глядя на Колю.

— Ты понимаешь, что мы с тобой никогда не будем держать в руках такие бабки?! — не унимается Коля.

Во-первых, я не закрываю себе дверку к полмиллиону, ста миллионам, пяти миллиардам долларов. Может, я и буду иметь такие бабки. И какие угодно вообще бабки, суммы, счета.

Во-вторых, мне просто насрать на эти конкретно пятьсот тысяч.

— Чел, это всего лишь деньги. В них нет ничего особенного, — говорю я.

Коля смотрит на меня, как на чувака, которому доверили отнести все органы мира, которые вырезали себе все люди, чтобы откупиться от напавших на Землю инопланетян и спасти человечество. А я единственный отказался отдать свои органы и насчёт отнести ихние такой:

— Челы, валите лесом, не понесу.

Они с Леной смотрят на меня, как на человека, который говорит про деньги:

— Это же всего лишь деньги, ничего особенного.

Для них я законченный безумец.


***


Моя рука достает из коробки кусок замороженного теста в пару килограмм — это слойки. Они слиплись между собой потому, что слишком долго простояли при комнатной температуре. Расплылись и слиплись. Грузчик Коля был настолько занят, что не успел вовремя поставить коробки слоек в морозилку. Тесто растаяло и слойки слиплись. Я беру нож и вырезаю из замороженной массы приблизительную форму.

— Нормально. Побольше глазировки, и будет смотреться, как свежая, — говорит мне завпроизводством.

Засохший слоями жир, смешанный с элементарной грязью, лежит на оборудовании так плотно, что только молоток и зубило могут выступить моющим средством. Нет времени убираться. Люди идут валом, нужно больше выпечки.

— Нормально, — говорит завпроизводством без тени сомнения.

Я смотрю на наш хлеб и понимаю, что сам я его есть не стану. Противно.

Я всегда считал тесто чем-то особенным. Чем-то, что может создавать только бабушка или мама, выполняя полумагический ритуал. Я благоговел перед тестом и отвергал возможность самостоятельного его приготовления. Оказалось очень просто — соблюдаешь технологию, основанную на физических свойствах ингредиентов, и получается!

Дрожжи или закваска, мука, соль, вода ведут себя совершенно предсказуемо, когда чувствуешь их и способ их взаимодействия между собой. Когда ощущаешь их реакции на друг друга. Берёшь в руку дрожжи, разминаешь, погружаешь пальцы в муку, трогаешь замешенное и подрасстоявшееся тесто. И знаешь наверняка — слишком влажно, слишком сухо, рыхло, туго, неоднородно. Когда воспринимаешь тесто как живой организм, сразу понятно: хорошо ему, плохо ли, не хватает чего-то или что-то в избытке.

Когда ты видишь дрожащего на морозе котёнка, тебе очевидно, что ему холодно и в тепле он станет чувствовать себя лучше. Ты знаешь, что котёнок — живой и может испытывать разные состояния. С любым живым организмом так — его состояния меняются под действием обстоятельств. А человек, как самое влиятельное существо на планете, имеет возможность влиять на обстоятельства, созидая состояния.

Здесь никому не хочется влиять на хлеб, делая ему хорошо. Здесь хлеб — это товар. Им всем плевать, что он чувствует, — засыпаешь химические добавки и тем самым заставляешь его принимать товарный вид. Подниматься, пропекаться, давать корочку.

Они взяли учёных, посадили в помещение и придумали стабильную систему порабощения зерновых. У них есть аппараты, приборы и единицы измерения, есть KPI, чистая прибыль и себестоимость. Нет только души.

Я шёл в последний бастион добродетели, а попал на живодёрню. В ещё одну контору по переработке совершенного дара природы в органических калек, которых потребляют люди, которым плевать, что класть внутрь своего изначально совершенного организма.


***


Я стою посреди торгового зала и читаю грамоты, выданные нашей директорше:

«Золотая грамота Мецената от Международного благотворительного фонда „Меценаты Столетия“ за выдающийся вклад в дело возрождения высоких идеалов духовности и милосердия».


«Грамота в Благословение за усердные труды во славу Святой церкви».

Смешанные в кашу слойки. Засохший сыр. Убитый химией хлеб. Работа без выходных. Пропотелые цеха. Склочные коллеги.

— Нормально, — произносимое завпроизводством.

Каждый свой рабочий день эту вакханалию видит Коля. Но его глаза не выпучиваются, а руки не трясутся. Его больше трогает новость о том, как незнакомая ему тёлка разбила феррари за полмиллиона долларов, только выехав из салона. И такие, как Коля, они здесь все.


***


Я сижу за столом и слушаю психологическое дерьмо, льющееся из моих коллег. Мы бухаем по какому-то придуманному поводу в столовой. Коля, Лена, Галя, другие такие же.

Работа без выходных, грязные цеха, хлеб, который противно есть, клевета за спиной — никого не беспокоят. Лена втирает свои истории про камаз, Галя подлизывается, Коля с дурацкими новостям из чужих жизней и ещё пять тел, транслирующих подобный мрак.

Молчат только две мелкие девочки-сэндвичистки. Им где-то по восемнадцать. Они скромненько улыбаются и думают, что такими никогда не станут. Именно такими и станут.

Если бы они только подумали:

— Неужели и мы будем такими лет через двадцать?

Если бы они только попробовали, только постарались понять — как не стать такими через двадцать лет, тогда…

Ведь тогда они бы поняли, что если не возьмут себя в руки, если пустят все на самотёк, не станут бороться и думать, то превратятся в то омерзительное пьяное существо, которое сидит за столом напротив и, как в сточную канаву, сливает грязь из своих душ, скопленную на сердце как раз для таких вот пьяных разговоров. Две эти девочки поняли бы, что превратятся через двадцать лет в то, что уже сейчас им неприятно. Они стали бы себе противны, если бы…

Если бы у бабушки был член, она была бы дедушка.

Бескорыстный богач Игорь Меркудинов, злобные и склочные бедняки из «Балт. хлеба». Нет, пекарня — не последний бастион добродетели.


***


А теперь я работаю в «Волконском». Тут вкусный хлеб, его приятно готовить, быть его частью, вкладывать в него себя. Глядя на крепкие, румяные багеты с хрустящей корочкой, созданные моими руками, я понимаю, что сделал мир чуточку теплее. С каждой свежевыпеченной булкой я чувствую, как с меня списывается один грех. Как будто я впустил в мир немного созидательного и мне простили мои шалости.

Кто-то возьмёт в руку этот багет, немного сожмёт, услышит приятный хруст, надломит, ощутит аромат. И улыбнётся. Мне тепло на сердце от осознания, что именно так и будет.

Без улучшителей, без дрожжей, на опаре. Даже способ подъёма теста здесь лишён любой искусственности. Бактерии для опары нам привозят из Франции, где в экологически чистых условиях выращивают, как помидорки на огороде. Куда ни посмотри — всё естественное. Вдоль и поперёк натуральное. От муки и до прилавка. Берёшь готовую булку и не видишь в ней неодушевлённый предмет. Отличная работа — заниматься таким хлебом. Раскатывать, расстаивать, печь. Если бы я не стал писателем, наверное, стал бы пекарем.

Обожаю завтракать свежим хлебом с молоком. Именно этим хлебом. А после работы выйти, пройти сто метров и посидеть на Патриарших. Просто посмотреть на пруд, подышать вкусным воздухом, вспомнить Надю, спавшую тут у меня головой на коленях. Представить, как вдохновлялся здесь мой любимый писатель — Булгаков.

Мне нравится местный коллектив. Просто адекватные люди. Без нытья, склок, на позитиве. Нормальные мужчины и женщины, парни и девушки. Мне здесь приятны все. Абсолютно. Даже французы здесь ничего так типочки. Даже с ними у меня получается мирно сосуществовать.

Не так давно приезжал Эрик Кайзер — чувак, который замутил эту франшизу. Стою как-то у печки, нарезаю багеты, отправляю в печь, выкладываю на ленту следующие, нарезаю. И чувствую на себе взгляд. Поворачиваюсь — стоит рыжий парень и с такой радостью смотрит на меня, так тепло улыбается. Подошёл ко мне и давай трепать по плечу.

Видно, что хочет сказать что-то типа:

— Чувак, мне так нравится то, как ты любишь хлеб! Ты такой молодец! Спасибо тебе!

А не может — языка не знает. Но через движения, мимику чувствуется его позитив.

Он встаёт рядом и давай помогать мне, как обычный пекарь. Ну я думаю — кто такой? Понятно, что иностранец. Есть у них что-то странное в лице, что их выкупает на раз-два.

А потом Волобуева, старшая смены, говорит:

— Это Эрик, хозяин всего этого.

Удивительно! Эрик Кайзер — международная франшиза. Он её хозяин, он её создатель. И он простой классный парень, который искренне любит хлеб.

Я и раньше в жизни встречал влиятельных людей. И для меня было открытием, что чем влиятельней человек, тем проще. Но среди них не было создателей международных франшиз.

Какие-то мелкие начальники часто напыщенные ослы. И кажется, что чем влиятельней человек, тем по идее должен быть напыщенней. Но я заметил вот что: когда человек создал что-то успешное сам — он очень простой и открытый. А напыщенный тот, кого поставили рулить, который сам ничего не создал.

«Волконский» — отличное место. Полностью отвечает всем моим требованиям. Здесь я могу поработать с полной самоотдачей, создавая нечто абсолютно созидательное и подходящее всем без исключения людям. Могу спокойно почитать, пока печётся хлеб. Меня окружают не зарвавшиеся и не ноющие о своей судьбе люди, которые никому ничего не говорят про меня за спиной. И отсюда я могу взять с собой качественной еды, которую на зарплату пекаря точно не купить.


Журналистика

Как-то батёк сказал мне:

— Илюх, а попробуй журналистику. Спишись с каким-нибудь журналом, да пиши статьи. Ты же отменно пишешь короткие рассказы. Значит, и статьи сможешь.

У тебя есть ноги — попробуй быть бегуном. Попробуй вышивать крестиком, ты вроде неплохо управляешься с руками. Слушай, ты же отлично попадаешь струёй в унитаз, попробуй быть снайпером. Им неплохо платят.

Кот Бегемот, Безумный Шляпник, Барон Мюнхгаузен, Остап Бендер, «Раз Бога нет, то всё дозволено», «Не читайте до обеда советских газет». Почему в моей памяти полно литературы и, даже сильно напрягаясь, я не могу вспомнить ни одной статьи? Фразы из статьи, героя статьи.

В крупной прозе ты можешь рассказывать, что происходит сейчас, и в следующей строчке откатиться на сто лет назад. И сразу же — на сто лет вперед. И обратно. Можешь писать рвано, мягко, многоточно, погружая читателя в разные настроения. Можешь писать длинно и заумно, сложночитаемыми и с трудом понимаемыми словами, тем не менее включающими в себя совершенно замечательные смыслы, настолько интересные читателю, что он несколько раз возвращается в начало предложения, чтобы вспомнить, о чём речь. Крупная проза — бесконечное поле экспериментов, где ты можешь реализовать любую задумку.

А что статьи? Всё те же буквы, те же запятые. И контекст. Тема. Актуальная, злободневная, скоропортящаяся. Все знают Гамлета. Кто знает персонажей Роберта Фиска?

Когда тебе в любой момент доступны все океаны мира, бассейн в детско-юношеской спортивной школе выглядит уныло.

Попробуй писать статьи, слоганы, рекламные тексты, сценарии телепередач. Может, там ты найдёшь и реализацию, и деньги. Чел, займись советами себе. Я уже нашёл себя — я писатель. Большая литература — мой океан, в котором я дельфином могу заплыть куда угодно. И обменять это на ежедневную рыбу в аквапарке — ну так себе выгода.

Они все заняты не своим делом, они все не понимают, что это такое — быть Икаром, подхваченным ветром и прозревшим: вау, я могу летать!

— Напиши девчонкам поздравление на 8 марта, ты же писатель, — сказал мне однажды менеджер стрип-клуба «Распутин».

Тем не менее это идея — разослать мои рассказы, вдруг опубликуют. Идея заведомо провальная, но от меня не убудет. Разослал во все возможные журналы. Даже в Elle girl. Закономерно был проигнорирован.

А потом мне позвонила Катя Положенцева, бравшая у меня интервью для Look at me и предложила пописать статьи в новый интернет-журнал Вовы Табака и Максима Перлина. Так примерно на пять статей появился InShort. Я присылал им статью в неделю и получал за неё пару штук. А через полтора месяца после открытия они закрылись.

Вот и вся моя журналистика.


Отец

Какое-то время я жил с батьком в съёмной комнате.

Примерно через год после моего переезда в Москву ко мне переехал батёк. Он сразу устроился и до сих пор работает на какой-то работе, за что регулярно получает какую-то зарплату, а большую часть своих внутренних ресурсов расходует на иное:

Батёк любит фотографию и верит в собственную исключительность. Он фотографирует то, что ему интересно, и ждёт момента, когда его заметят. Ведь он снимает что-то особенное, ведь он делает это круче всех остальных. Он фоткает что-то, выкладывает в какую-то фотографическую соцсеть, и ничего не происходит. Сейчас его тема — вокзалы, до них были места, где жил или которые описывал Булгаков. До Булгакова в Челнах батёк снимал возрастных тёток, не имеющих художественной ценности. И когда я был «непризнанным гением», то поддакивал на батины фразы типа:

— Никому не нужно настоящее искусство. Всем нужно жрать и срать.

Я тоже раньше так считал. А потом понял: зачем кому-то должно быть нужно настоящее искусство, если у каждого своя жизнь?

Батёк не хочет меняться, он хочет, чтобы его заметили.

Ему 56, у него в Челнах 3-комнатная квартира, жена — моя мама, и в Мытищах дочь — моя сестра. А ещё я в Москве. Это реальные условия, в которых находится батёк. Его точка опоры. Которая никак не сходится с точкой опоры, находящейся в его голове: я делаю гениальные снимки, исходя из потрясающих мыслей, меня заметят и дадут целую гору ништяков.

Я как-то работал в психушке ровно полдня, в отделении для буйных, и видел такого типа: сидит на очке в угнетающей атмосфере опасных психов и, считая себя Курочкой Рябой, пытается снести золотое яичко. Он реально верил, что у него получится.

Батёк ждёт, что его заметят влиятельные парни, выдадут ему здоровенную студию, запилят его фотки в моднейшие галереи, и очень классные девчонки будут драть друг друга за волосы, чтобы посниматься у него, прерываясь на отсосы.

Для достижения этой цели батёк помногу смотрит футбол по телику размером с коробку для утюга, сидит на сайтах знакомств и с одухотворённым лицом фоткает что-то никому ненужное.

Иногда батёк очень хочет к себе внимания, но молчит об этом как партизан. Бывает, сижу я за компом, приходит батёк и вьётся вокруг коршуном: лазит, что-то ищет рядом, бормочет, заходит справа, слева.

— Что? — спрашиваю я, развернувшись.

— Да ничего, — садится батёк на кровать с книжкой.

Отворачиваюсь к компу — опять. Всё, книжка уже не интересна, он снова озабоченно что-то «ищет» рядом со мной, бормочет и старается попасть в радиус моего периферического зрения.

— Да что? — спрашиваю я.

— Да ничего, — говорит батёк.

Тут я полностью на него забиваю, делаю, что я там делал, он крутится вокруг и, не дождавшись моей реакции, наступает сам:

— Где находится Золоторожская улица?

Золото-какая?

Массу своего времени батёк тратит на сайты знакомств.

Место, где обретает жизнь химера «Мне доступны все представители противоположного пола, живущие на Земле». Место, где в любое время можно увидеть девушку, чье описание «О себе» похоже на психопатичное повествование о её душевных болезнях и вполне подходит под размер среднего эссе. Место, где живут батины надежды. Хрен знает на что.

— Сын, любовь существует! Ты скептик, циник и маргинал, а я просто ребенок, надеющийся на взаимность, — так говорит о сайтах знакомств папа.

Я как-то заходил туда и пару раз трахался. Оба раза были ни о чём:

За пару месяцев до армии я зашёл в интернет-кафе посмотреть почту, увидел рекламу Мамбы и завёл аккаунт, чтобы выцепить кого-то на потрахаться. Списался с одной и через полчаса сидел с ней на траве в парке, с пивом. Через два часа мы трахались у меня в квартире. А через пять я закрыл за ней дверь и раз и навсегда решил не трахаться больше со страшными тёлками.

Во второй раз я сидел дома в районе 6 утра, пил пиво, оно заканчивалось. Зашёл на Мамбу, нашёл неспящую бабу, пригласил приехать и привезти пива. Она приехала, мы попили её пиво и потрахались. Потом она сказала, что у неё сегодня день рождения сына, и я её выгнал.

Вот уже около пяти лет как батёк завёл аккаунт на сайте знакомств и с тех пор исправно добавляет фотографии, ищет удачные слоганы для колонки «О себе…», пользуется поисковиком и пишет сообщения понравившимся фотографиям.

Бывает так, что батя очень хочет срать, но не отпускает себя на горшок, потому что ждёт ответа от новой знакомой по переписке. Он ходит по комнате, нервно поглядывает в монитор и сдавленно пердит. А она строчит ответы абзацами.

Забавно, если по ту сторону монитора дамочка тоже припёрдывает, не пуская себя в сортир, потому что надо закончить важный ответ на тему «Моя тонкая душевная организация, которую важно понять мужчине, пытающемуся флиртовать со мной в интернете». А её дочь тем временем сидит на кровати, как я, и угорает.

Будет ещё более прикольно, если мы с дочерью тётки вырастем и станем вести себя, как наши родители. Хотя нет, так будет совсем неприкольно. Не хочу так.

Периодически батя ходит на свидания с тетеньками, найденными на сайтах знакомств. Тогда он подолгу собирается, выбирает одежду, бывает со мной крайне ласков и внимателен. Возвращается злым. Всегда. А через пару дней он снова на сайте.

Батёк ищет любовь в том виде, которого не получил с моей мамой. А по факту он просто персонаж чьего-то бизнес-плана. И этот кто-то в этот самый момент где-то строит своё осязаемое настоящее на деньги, заработанные от продажи таких, как мой папа, своим рекламодателям.

Время от времени батя оскорбляет меня:

— Ты ничтожество. У тебя ничего нет, ты глупый, бездарный лентяй.

А потом он говорит:

— Я же любя. Я просто хочу, чтобы ты хоть чем-то занялся в жизни.

— Чем, бать? — спрашиваю я, не ища ответа на этот вопрос.

— Пока ты ещё молод, найди богатую женщину, которая будет заботиться о тебе и твоём таланте, поддерживать тебя и любить, — уверенно говорит батя.

— На сайте знакомств найти? — угораю я.

— Тупой ты, — говорит батя, не угорая.

— Твои гены, чё, — продолжаю угорать я.

Батёк даже на секунду не воспринимает мою литру как основное занятие в жизни.

Он постоянно говорит мне:

— Мир так устроен, что в нём не пробиться. Пока ты молодой, пока не поздно, найди богатую женщину, которая будет тебя содержать.

Имеется в виду, что, пока я привлекателен, мне стоит найти богатую мадам, которая проникнется моим творчеством и возьмёт к себе — любить и заботиться.

У батька полно хлама. Он фанат в собирании необязательных вещей: ситечки для заварки, красивые конвертики для открыточек, ножи для бумаги и долбанные подставочки для кофе.

Полотенце для лица, полотенце для ног, полотенце для готовки на кухне, кухонное полотенце, банное полотенце, полотенце, висящее на спинке стула в комнате на всякий случай, два полотенца, которые папа кладет себе на колени во время еды. Кроме как лежать на батиных коленях во время еды, эти полотенчики не выполняют никаких функций.

У батька накоплено несколько десятков килограмм совокупной массы барахла, которое совсем не есть необходимость, но в определенные, редкие жизненные моменты доставляет чисто эстетическое удовольствие от использования.

Он любит собирать бутылки с крепким алкоголем. У него целая армада таких бутылок, в каждой из которых по несколько десятков грамм напитка. Он отпивает и ставит, отпивает и ставит на место. Батя не допьет бутылку, не выбросит её, он покупает вкусный алкоголь, отпивает время от времени, но, дабы не выкидывать, никогда не допивает до конца. И очень гордится своей коллекцией бутылок.

У отца полно инструментов, которыми он не пользуется. Резачок на два сантиметра; на два сантиметра и один миллиметр; на два сантиметра и один миллиметр с отклонением в один градус на конце… Около десятка духов, которыми он не пользуется. Разные шампуни и мыла. Несметное количество пар обуви. Увесистые стопки одежды. Несколько пачек хорошего кофе, который нельзя пить и… список можно продолжать долго. Отец собрал целый «музей» всего того, что скрашивает быт изощренно, разно, интересно.

У него целая груда вещей, ровным слоем покрывающих практически все поверхности комнаты. Для батиного хлама не хватает одного — своего дома.

Мой отец говорит:

— Человек должен жить на земле.

Или

— Пойми ты, человек должен жить на земле!

Он хочет уехать в деревню, построить дом и завести хозяйство. Хочет держать скот, копаться в земле, сажать саженцы и прививать растения.

Его батёк, мой дед, очень любил это дело. Четверть века он проработал в КГБ, а под старость переключился на растения. Отрезал ветки с деревьев и либо втыкал их в землю обособленно, либо привязывая к другим деревьям. В разговорах часто использовал агрономические термины и считал, что делает потрясающе важную работу. Дед занимался тем, в чем не было совершенно никакой необходимости, ведь он вполне прожил бы без отрезаний веток, но всех находящихся рядом людей дед уверял в фундаментальной значимости своих селекционных изысканий. Использовал все средства: мимику, жесты, интонацию, придыхания, цитаты и отсылки к компетентным источникам.

Между батьком и дедом огромная разница: дед приобрел огород и саженцы сам, а отец ждет, что ему кто-то даст. Возможно, богатая женщина с сайта знакомств, которая увидит его талант и решит поддерживать.

— …на земле. Поверь мне, сынок, я построю свой дом, заведу свое хозяйство… — говорит батёк.

Будь передо мной аудитория, я бы спросил в микрофон:

— Построит?

И человеческая масса ответила бы мне дружным:

— Не-е-е-е-ет!

Отец говорит:

— Я здесь временно. Скоро скоплю денег и начну строить свой дом на земле.

56 лет. Батьку сейчас 56 лет.

Когда человек собирается строить дом, он откладывает деньги на строительство. Те деньги, которые он не тратит на атрибуты комфорта в будущем доме. На повседневность достаточно пары кроссовок, футболка и штанишки.

Отец считает, что когда он найдет свою женщину, построит свой дом на земле, то займется «своим» делом. Будет изготавливать на заказ дорогущую мебель, которая будет пользоваться стабильным спросом. У него будет время для хозяйства, жены, прогулок по свежему воздуху и походов за грибами. Для домашнего скота и разведения агрокультур. А ещё он собрался найти в плотном крестьянском графике время на воспитание внуков.

Не будет своей женщины, не будет своего дома, не будет своего дела. Есть и продолжат быть: какая-то работа с какой-то зарплатой, съёмная комната и тётки с сайтов знакомств.

Если у меня есть кроссы Adidas ZX750, то они у меня и останутся. Ровно до тех пор, пока я не пойду в магазин и не куплю новые.

Батя как пуля, пролетающая мимо. Чем-то заряженная, куда-то летящая, но цели не поражающая. Он просто летит по какой-то инерции. Хрен знает куда.

Время от времени отец находит себе занятия помимо работы, которая для него неизменна. Что-то интересное, что позволяет ему убеждать себя в полезности своей жизни. Закономерно наступают периоды, когда он бросает свое новое занятие и говорит себе со всей ответственностью:

— Наша жизнь бесполезна. Мы все — ничто. Мы все живем ни для чего.

Он никогда не говорит — Я. Он говорит — Мы. Думаю, внутри он все-таки отдает себе отчет в том, что не все люди бесполезны, и во внешний мир произносит перефразированное Я. То есть наверняка он где-то в глубине души берет на себя ответственность за свою жизнь, понимает, что неустроенностью обязан только себе, а не мифическому «Мы все ничто».

С батьком классно есть гречку. Или другую еду, которую я люблю готовить. Сидеть за столом, спокойно есть, немного разговаривать. Без телика, без новостей, просто наслаждаться моментом.

Готовя еду, я стараюсь максимально раскрыть вкус отдельных продуктов и гармонизировать вкус блюда в целом. А ещё для меня очень важно, чтобы, как ни зачерпни, в ложке оказалось всего понемногу. И было съедобно. Моя мама готовит так, что еда требует апгрейда — выкинуть лишний жир, убрать кости, где-то что-то счистить. Я люблю, когда продукт в тарелке готовый: нет лишнего, а всё нужное радует рот и внутреннюю эстетику.

Снять с лука верхние слои и оставить только сочную сердцевину. Поджарить его, постоянно помешивая, до готовности на треть. Добавить самостоятельно потушенное мясо или куриные сердечки, сушёные помидорки, паприку, чёрный перчик для аромата, немного укропа. Если грибы, то сначала поджарить, потом добавить соль, чтобы влага осталась внутри. Положить всё это в заранее сваренную на десять минут до готовности гречу, добавить сливочного масла. И дать постоять на столе под полотенцами минут пятнадцать. Чтобы греча была крепенькой, а её верхний слой впитал вкусы и ароматы овощей и мяса. Чтобы мясо разделялось на волокна не в каше, а во рту. И овощички. Чтобы были упругими и сочными.

Сколько я ел чужую еду — всегда что-то не так: греча переварена, овощи стушены, мясо недоготовлено, специй либо нет, либо слишком много, жёсткие стебли укропа, чёрный перец как пыль. Ты ешь, а им всё равно, что ты чувствуешь. Даешь им поесть правильную гречу, они говорят:

— Греча как греча.

Даёшь им магазинные пельмени, они говорят:

— Пельмени как пельмени. Есть кетчуп?

А батёк всё замечает. И упругость овощичек, и плотность гречки или какой другой крупы, и её верхний слой во вкусах и ароматах овощей и мяса. И сбалансированную влажность, полноту вкуса, гармонию ингредиентов. Запах паприки, помол чёрного перца, привкус укропа. Батёк чувствует весь ансамбль и каждую ноту в отдельности. Он обязательно говорит:

— Сын, греча приготовлена идеально. И довёл всё вместе. Черный перец не крупный, не мелкий, а именно с пряной остринкой, когда раскусываешь. Твоя гречка просто чудо, обожаю, когда ты её готовишь.

Когда я жил с батьком, то специально не ел один, а всегда дожидался его. Вокруг суета, волнение, ожидание чего-то, и если сбылось, то «Ожидал лучше», если не сбылось, то «Вот блин, а я так рассчитывал». А у нас за столом, прямо сейчас, насыщенный, полный, гармоничный вкус, спокойствие и наслаждение моментом.

С батьком классно гулять в парке. Курить сигары, слушать шелест листвы, чувствовать кожей ветер, ощущать запах травы. И никуда не спешить, не слушать чьё-то мнение, не обвинять себя ни в чём. А находиться в гармонии, в моменте.

Иногда, когда я поддаюсь суете и теряю в ней себя, то приезжаю к батьку. Выпить крепко заваренного чёрного чая с молоком, посидеть рядом и сойти с бегового шоссе в никуда на свою собственную дорогу, на которой нет кредитного паркетника, жены, дома за городом. Зато есть я, упоение моментом и родной человек рядом.

«Come to me again in the cold, cold night» Meg White.


Угол

Комнату, в которой я жил с батьком, сдавала нам знакомая моей тёти, которая подкатывала свои подвисающие тити к мужику, выбравшему в итоге тити моей тёти.

Сама квартира — вполне себе вместительная трёшка с относительно высокими потолками. На Коптевской, в благоустроенном, спокойном районе с широкими улицами и большим количеством зелени. Здесь приятно гулять, чисто территориально удобно жить, здесь всё отлично, кроме специфики:

Хлам. Битком набивающий квартиру. Сломанные чайники, кастрюльки, старые газеты, обрывки шнуров, куски ткани, железки непонятного предназначения, пластиковые части хрен знает чего. Квартирная хозяйка, на первый взгляд вполне адекватная женщина, любительница полазить по мусоркам и притащить домой что-то «нужное» или «очень нужное», «ценное». Так она называет выброшенные кем-то на мусорку вещи, найденные ею и принесённые в дом.

Как-то захожу на кухню, вижу по центру здоровенную уличную урну из гранита и впадаю в беличий транс по двум причинам: зачем она ей? И как она её затащила?

— В хозяйстве все пригодится, — говорит квартирная хозяйка без тени сомнения.

Я бы отдал ей свои старые, дырявые носки, чтобы не выкидывать, но думаю, они оскорбятся. Носки. Мои носки, у которых даже самосознания нет оскорбляться.

Наталья, квартирная хозяйка, всю дорогу убирается, скребёт, протирает, чистит, натирает, подметает, расставляет, раскладывает. Ей очень важен образ аккуратной хозяюшки. И она выполняет все необходимые ритуалы, выученные ею на домоводстве в школе.

Она готовит суп из картофельных очистков. Моет картошку, срезает с неё шкурку и варит из неё бульон. Добавляет что-то ещё, ест, кормит таким супом своих детей.

У неё есть хобби — собирать афоризмы. Она находит удачную фразу, резонирующую с её ценностями, записывает на листок и клеит над кухонным столом. Иногда цитирует тому, кто находится рядом.

— Чем сложнее жизнь, тем лучше раскрывается талант, — однажды процитировала она мне.

Она с огромным вниманием относится к своему имуществу. Как-то раз, когда я жил у неё ещё один, она остановила меня в коридоре:

— Я долго не хотела тебе говорить. Я думала.

Я шёл по коридору с кружкой кофе в свою комнату и оказался в моменте, который она несколько месяцев выбирала, чтобы, крутя от волнения пальцы, сказать:

— Мне просто интересно — ты сделал это специально, чтобы досадить мне? Потому, что ты меня ненавидишь? За то, что у меня грязно? Ты осуждаешь меня за мужа, который умер от алкоголизма? Зачем ты так поступаешь? Что я тебе плохого сделала? Чем я виновата перед тобой? Я ведь ничего твоего не трогала. Я ведь хорошо к тебе отношусь. Я не буду тебя выгонять за это. Просто скажи — почему ты так сделал?

Я стою, как баран, глядящий на новые ворота, и понимаю в увиденном ровно столько, сколько понимает баран в фасадной краске, которой окрашены новые ворота.

— Что я сделал? — спрашиваю я, не стараясь даже скрывать ошарашенность.

— Зачем ты разодрал мои журналы? — спрашивает Наталья так, как будто я выкинул её ингалятор от астмы и сейчас она задохнётся.

Я люблю семки. И щёлкаю их в бумажные кульки. В комнате, которую сдавала мне Наталья, целый шкаф советских журналов. Абсурдно, нелепо, не важно — целый шкаф советских журналов. По автомобилям, запчасти для которых давно не производятся. По кройке и шитью. По моде на одежду, которая потеряла актуальность несколько десятков лет назад. Полно. Битком. Целый шкаф. Я взял оттуда журнал по авиамоделированию, который Наталья с вероятностью 100% никогда не откроет. И по мере необходимости делал из него кульки, отрывая листы ровно по сгибу, чтобы кульки получались удобными.

Видимо, когда меня не было дома, она нашла журнал, используя психопатию внутри своей головы, обнажила свои душевные болезни, подготовила речь и пришла ко мне. Всерьёз.

Как-то раз готовлю у плиты еду. Наталья лазит за спиной, изображая деятельность. Поворачиваюсь к ней:

— В чем проблема? Что я опять сделал не так?

— Ты сломал крючок для полотенец? — спрашивает Наталья, пряча глаза.

Выхожу из квартиры, на улице дождь, иду в хозяйственный магазин. Покупаю несколько крючков, бумагу, карандаши, точилки и ластики. Приношу, отдаю ей:

— Вот вам крючки. Всего лишь пластиковые крючки. Они на липучках, можете приклеить куда удобно. А на будущее — вот бумага и карандаши. Это чтобы писать претензии, если они возникнут, а вам всё так же сложно будет высказать их мне. Пишите на листке и кладите мне в банку с кофе. Вот точилки, чтобы затачивать карандаши, и ластики, чтобы исправлять текст. Только, пожалуйста, не придавайте такое большое значение таким незначительным вещам. Всё намного проще: Не нравится что-то — напишите и положите в банку с кофе.

Бумагу с карандашами она запасла. И продолжила напряжённо молчать в спину.


История на 0 рублей

Невинная добрая девушка приехала в Москву из деревни Запердь и поступила в Институт Высшего Образования по Самым Важным Специальностям. Славная, ладная, молодая и свежая, она познакомилась с отличным парнем, который умел играть на гитаре песни из сборника «Самые Популярные Песни Советской Эстрады», а также пару военных, носил шикарную шевелюру, которая значилась в Сборнике Самых Модных Причесок Советского Союза под номером один в категории «мужские», и занимался активизмом в местном отделении комсомола.

Двести тридцать шесть мороженых, сто пятнадцать билетов в кинотеатр, четыреста слов «милая», двадцать восемь живых цветов и два кольца наполнили смыслом жизнь восторженной провинциалки. Сильный Дима и романтичный Алеша раскрасили цветами радости квартиру молодых бухгалтерши и слесаря миллион четыреста пятьдесят седьмого разряда. Жизнь радовала, жизнь била ключом, жизнь удалась! Образцовое советское семейство строителей светлого будущего для людей всех национальностей!

Внезапно муж запил и умер от алкоголизма.

Конец истории


Её муж забухал, спонтанно, безо всяких на то причин. Он бухал сильнее и чаще уходил из дома, конечно, не потому, что она его пилила. А Наташа молодец, делала всё правильно — выгоняла на улицу, когда он приходил бухой. И конечно, не бил он её не потому, что жалел, а потому что это она сильная. Как Лена-тестомес. В итоге умер, потому что козёл, как и все мужики.


***


Помимо меня и моего отца в квартире жили и, вероятнее всего, живут до сих пор двое сыновей Натальи: Алеша и Дима.

Алеша — молодой парень, окончил школу, не был в армии, работает поваром. Ездит на мотоцикле, дрочит под порно, играет в видеоигры и… Всё, ничем он больше не занимается.

Диме за тридцать. Ничего более угрюмого, чем Дима, я не видел в своей жизни. Он — тело, по инерции движущееся от раздражителя к раздражителю. Его бьют — он уходит, хочет есть — идёт на кухню, ест. Подряд. Инертно, молчаливо, безэмоционально он болтается по пространству, занимая некоторое место.

Он был женат и выгнан женой, несмотря на общую дочь. Вероятнее всего, развод отозвался в его голове единственной мыслью: «Жена бросила». Сложно представить, но, скорее всего, этой фразой внутри его ума вопрос был закрыт. Дима работает на работе рабочим и получает оплату деньгами, а по выходным ездит на дачу. Иногда он отвозит на дачу некоторый хлам, который Наталья находит в мусорках.

— Отвези это на дачу, — говорит ему Наталья, придавая важность моменту, событию и вещи.

Дима кивает. Потом, когда собирается на дачу, молча кладёт в багажник то, что нужно отвезти, и везёт. Скорее всего, там, на даче, просто выкладывает. Без мыслей.

Когда Дима приходит домой, а Натальи нет, он звонит ей и говорит:

— Я пришел.

— Поешь, — отвечает ему Наталья.

— Ладно, — спокойно и без эмоций говорит Дима.

Кладет трубку, идёт на кухню, ест. Не глядя. Ни что за еда, ни в чьей она посуде. Он не обращает внимания даже на то, что это первоклассная пища, которую его мать не умеет готовить, а не суп из картофельных очистков. Он просто подряд ест.

Как козел, заходящий в огород. Козел в чьем-то огороде — вообще не вариант, но козлу это неизвестно. Господь положил в козла потребность: есть капусту. Козёл ест. Видит капусту, приближает к ней рот посредством движения конечностей и ест.


Ультра-мини миниатюра «Дима и пирожок»

Дима идёт по улице. Дима видит лоток с пирожками. Дима подходит, берёт пирожок, ест. Лоточник бьёт Диму по голове палкой. Дима убегает.

Конец миниатюры


Однажды я сделал котлеты. Из отличного мяса, с крупной морской солью, чёрным перцем, смолотым непосредственно перед готовкой, нарезанным вручную луком. Пожарил с обеих сторон и с торцов, равномерненько. Сварил челентани Barilla со сливочным маслом. Думаю: придёт батёк, умоется, поест, почувствует домашнесть и ему будет приятно.

Сижу, пишу сценарий для Максима, пришёл Дима, прошуршал мимо комнаты. Минут через пятнадцать приходит батёк.

— На кухне котлеты с макаронами. В сковороде. Очень вкусные, — говорю я, не отрываясь от монитора.

Батёк умывается, идёт на кухню, возвращается.

— А нет котлет в сковороде, — говорит батёк с лицом мальчика, у которого забрали игрушку.

Я бы тоже расстроился. Он знает, что я отлично готовлю. Для него важно вкусно есть. Для него даже более чем для меня важна физическая эстетика. Пока он умывался, наверняка чувствовал в воображении бесподобный аромат котлет, которые может приготовить только его сын. А зашёл на кухню и реально — игрушку кто-то забрал. Я отлично его понимаю.

— Ну что тут скажешь? — говорю я. — Походу Дима-дэбил сожрал. Ничего другого я не готовил. Вари пельмени.

Говорить что-то Диме бесполезно. Он скажет что-то типа:

— Ну я увидел котлеты, ну и съел.

Наверняка именно так оно и было — подходит к плите, на ней сковорода, открывает сковороду, там котлеты. Ест. Не чувствует вкус. Глотает. Идёт спать.

Обычный человек с базовыми умственными способностями думает. Пусть даже что-то короткое или тупое. Но думает. Дима потребляет или выполняет. Не думает.

Что такое пельмени? Это такой пакет с замороженной едой, который кладёшь в морозилку на всякий случай. На случай Димы, например. Или на случай дикой усталости.

А что такое первоклассные котлеты, с любовью приготовленные сыном?

— Я не знаю — такие ли. Но это, наверное, похожие, — говорит мне на следующий день квартирная хозяйка и протягивает пачку замороженных котлет «МЛМ».

Для неё, так же как и для Димы, реально нет разницы. Мясо, нарубленное как попало парнями с зарплатой ниже минимума и сброшенное в огромную мясорубку тазиками. Оно приехало со скотобойни, где с него поточным способом сняли шкуру, удалили кости, спрессовали в брикеты и отправили на завод. И мясо, которое придирчиво выбирал парень у внимательного к мелочам мясника, который продаёт в день килограмм двадцать от силы. Лук, перец, соль, тёплые руки сына, заботливо лепящие шайбочки, прогревающего масло перед жаркой, чтобы котлеты сразу схватились, сохранив сочность. Разницу можно описывать бесконечно. Наталья никогда её не увидит. Дима, Алёша, подобные им.

— Не надо, мы не едим такое. И не так уж и важно, что он съел котлеты. Вы просто сделайте так, чтобы он не ел нашу еду. И всё, больше ничего не нужно. Я не в претензии, — сказал я Наталье, не испытывая никакой злости или разочарования. Они всё равно ничего не поймут.

Наталья стала грузить меня речами о своей порядочности, о том, что никогда не возьмёт чужого, что она потрясающая молодец вообще. Мало того что этот баран сожрал котлеты, она сверху пытается впихнуть в меня суррогат, так ещё и грузит оправданиями.

— Поймите, отец вчера пришел с работы. Я приготовил ему домашних котлет. Ему было бы очень приятно их поесть. Не из-за котлет, а больше из-за того, что он почувствовал бы заботу о себе. Причём не просто заботу, а любовь и внимание, которые я вложил своими руками в еду, — говорю я в пустоту. Наталья нихрена не понимает.


9 переездов за год

Все мои бывшие одноклассники завели семьи, взяли кредитные тачки и ипотечные хатки, ежегодно ездят в Турцию, и всё у них идёт по накатанной.

Я не хочу так. Не хочу осесть на мягкую поверхность комфортабельного дивана, сытый, ухоженный и тем довольный. Больше всего на свете меня волнует реализованность. Осуществлённость моего творческого потенциала в физическом нечто — книге, фильме, чём-то ещё, чего я пока не знаю, но, возможно, узнаю и начну направлять туда энергию. Мне лучше умереть нищим гением, чем богатой бездарностью.

К сожалению, мир устроен так, что когда ты что-то ему даёшь, он не даёт ничего взамен. Мир вообще на даёт взамен что-то, он даёт что-то, когда берёшь сам. Нужны деньги — идёшь и делаешь. А поскольку деньги не лежат на дороге просто так — идёшь и тратишь своё время на их зарабатывание. То самое время, которое другие тратят на квартиру-машину-дачу, я трачу на книги-кино. В сутках всего 24 часа, и хоть ты тресни, но приходится выбирать, на что их тратить. Мне нужно творчество — я погружён в него так, что от поверхности до моей макушки примерно миллион километров.

Время и силы, которые я мог бы потратить на обустройство быта, я предпочитаю тратить на искусство. Так что переезжаю я совершенно беспорядочно. И за последний год это произошло 9 раз:


Петровско-Разумовская

Когда батина размеренность и Наташины загоны стали физически отталкивать меня от клавиатуры, я съехал. И въехал в двушку на Петровско-Разумовской, где помимо меня в комнате жили трое парней и искали четвёртого.

Один из моих новых соседей был совершенно дикий быдлан. Я не особо придал этому значение, поскольку в комнате планировал только спать и писать. И наивно полагал, что у меня это получится.

На следующий день после въезда подхожу к подъезду, мой новый сосед-быдлан стоит с каким-то мужиком. Закоренелым взрослым быдлотой. Подхожу, жму руку соседу, потом этому мужику. А мужик давай сжимать со всей дури. Ну я невозмутимо расслабляю руку, мужик тут же отпускает и говорит:

— Я тебя проверял.

— Я не играю в эти игры, — говорю и иду в подъезд. Без подтекстов. Просто иду в подъезд.

Его задела моя реакция. Таких людей задевает игнор. Когда меня кто-то игнорит, я просто иду мимо — зачем искать расположения человека, которому на тебя насрать? Есть масса людей, которым ты интересен. А быдлу офигенно важно, чтобы каждый засвидетельствовал своё им почтение.

Постепенно обстановка накалялась: Я занимался своим делом, не бухал с соседями, а заставить они меня не могли. Так что всю дорогу они молча дулись. И где-то под конец первого месяца быдлан завалился в комнату пьяный и начал на что-то намекать:

— Дядя Толя тебя искал…

У этого парня мозга меньше горошины — как будто дядя Толя может напугать кого-то типа меня.

— Где искал-то? В карманах у себя, под скамейкой, в лесу? В шкаф заглядывал?

Быдлана этого несколько оскорбило:

— Вообще-то дядя Толя очень серьёзный человек. Ты играешь с огнём.

Оборжаться можно с таких заявлений. Какой-то местный тупень, оккупировавший двор лишь потому, что всем остальным насрать. Все заняты работой, дачей и отпуском в Турции. Один дядя Толя, здоровенный лось, целыми днями выхаживает по двору гусем. Габариты этого животного вызывают во мне только одну мысль: «Бить лучше молотком».

Я в тот момент переписывался со студентами с Выхино и планировал к ним заехать, так что до осаживания дяди Толи чем-то тяжёлым в рог не дошло. Что довольно здорово — мне ни к чему ограничение свободы. Тем более по сущей дурости.


Выхино

Здесь я поселился вторым в комнате и в соседней комнате ещё пара парней. Публика чуть более адекватная: со стаканом никто не лезет, и я могу спокойно писать, не чувствуя на себе косых взглядов.

Тем не менее отсутствие во мне стадности мешает моим соседям. Они любители послушать альтернативную музыку и поиграть на гитаре Smells like teen spirit в качестве основного досуга. А мне неинтересно слушать Курта Кобейна, мне интересно писать Илью Чернецова.

И вроде как хрен с ним, да вот не хрен с ним. Я чувствую напряжённость моих соседей, когда они дёргают струны, накатив пару пива, а я сижу в соседней комнате, сосредоточенно долбя по клавишам.

Примерно тогда, когда моё общение с соседями ограничилось приветствиями, мой кореш, Зайцев, предложил снять комнату на двоих. А меня прикалывает общаться с Зайцевым. Он тогда разошёлся с подругой и искал жильё.

Был декабрь, число 20-е. Договорились 30-го заехать в новую комнату и отметить новый год. Соседям я за месяц сообщил, что съезжаю. За день они нашли мне замену, близкого их интересам нефора, который жил до меня, но съехал к подруге. С подругой не срослось — решил вернуться к пацанам.

И вот 30-е, мы уже договорились о комнате с хозяйкой, между собой о въезде, впереди полный приключений Новый год. Звоню Зайцеву:

— Ну короче, я выезжаю, встретимся на месте.

Тут Зайцев выдаёт:

— Илюх, прости, я останусь с подругой.

— Красавчик, чё. Ты понимаешь, что с этого момента ты полностью утратил моё доверие?

— Я не могу без неё, я люблю её, — говорит Зайцев.

За 10 минут из человека, который переезжает на новую хатку с интересным человеком, я стал бездомным чуваком с вещами под Новый год в Москве. Класс, да?


Чертановская

Начинаю тупо обзванивать всех подряд. Уже на третьем номере нахожу жильё. Азиз. Мой бар-менеджер из «Азия-холл». Чувак, который без взятки и влиятельных родителей поступил в МГУ, мечтая об этом с детства. И единственный человек в Москве, которому я подарил первый выпуск моей первой книги.

Азиз предложил мне жить у него столько, сколько нужно, хоть постоянно. Но я не смог бы жить с ним продолжительное время. Он любит простые человеческие радости, я люблю творчество.

Поэтому где-то через неделю я нашёл себе новое жильё:


Рижская

Место, из которого меня выгнали за съёмки фильма. Если бы существовали какие-то документы, регламентирующие аренду жилья, то в поле «причина» в бланке на выселение у меня было бы написано: «За съёмки фильма». Забавно.


Щёлковская

Место, в котором случайно и очень в тему оказался, нужный коридор в нужное время. А также место, где я столкнулся с самым интеллигентным воровством: кто-то вынес все мои ценные вещи, аккуратно разложив мои документы на кровати.

Когда съёмки закончились, я сидел в этой комнате и понимал, что не могу здесь жить. Соседки — змеи, риелтор не особо приятная личность, присутствует воровство. В тот момент мне позвонила моя сестрёнка, я рассказал ей, что у меня происходит, она позвала жить к себе, в Мытищи.

Минут 20 я отговаривал сестрёнку. Она очень приземлённая, до тошноты стабильная. Для неё важна работа, карьера, брак, внешний вид, правильное питание. А мне жалко прожигать время на такую ерунду, как физиологический комфорт.

Как и все обыватели, моя сестрёнка считает, что спокойно уживётся с писателем. И только когда писатель заезжает к ним, они вдруг осознают через неделю, что не выносят его.

— Я постоянно творю что-то, понимаешь? Круглыми сутками, с перерывами на прерывистый сон. Я всё время пишу. На бумаге, компе, в голове, когда хожу по квартире. Я иду в сортир и пишу, иду на кухню налить кофе и проигрываю в голове диалоги, монологи, удачные фразы и формулировки. Я даже будущие интервью пишу, пока иду от метро до дома, — говорю я.

— Это же прекрасно, — говорит она.

Люди думают, что писатель — это такой милый типок в домашних тапочках и с чаем. Который тихонько пишет свои романы для продажи в мягкой обложке на вокзале. Они все ошибаются. Писатель не милый и не домашний. Почитай биографию любого приличного писателя и увидишь: Там не пахнет умиротворённостью, уютом и спокойствием. Нормальный писатель невыносим для обычного человека.

Я не пью вместе чай на кухне, не смотрю вместе сериалы, не хожу вместе в кино. Унылые развлечения оседлых людей для меня — как вечер встречи выпускников 60-го года в доме престарелых. Мне в корне чужды разговоры о новостях. И мне плевать, какое сейчас время суток.

— Ты не понимаешь. Когда я говорю «Я постоянно пишу», это значит, что всё моё свободное время я сосредоточен только на писательстве, а всё остальное я делаю на автомате. Я не спрашиваю «Как дела?», не говорю «Доброе утро». Ты зовёшь меня на кухню пить чай, я тебя вообще не замечаю, — говорю я.

— Да мы и сами не особо сидим на кухне. Нам тоже не требуется обязательно сидеть вместе. Мы живём своей жизнью, ты своей, — говорит сестрёнка. — К тому же мы уезжаем в отпуск.

И это, конечно же, неправда. Им как воздух нужна внешняя демонстрация небезразличия. Все эти «Доброе утро», «Как дела?», «Что делаешь?», «Привет», посидеть на кухне. Тысячи их. А мне очень не хочется снова искать жильё. Я переехал.


Мытищи

И ровно через два дня после их возвращения из отпуска увидел в ней сожаление, что она позвала меня. А через две недели её раздражение моим образом жизни достигло своего апогея:

— У нас с Пашей очень сложная ситуация в отношениях. Мы, скорее всего, разъедемся, — говорит сестрёнка с таким лицом, как будто она всерьёз верит своим словам.

Она имеет в виду парня, за которого с вероятностью 100% выйдет замуж и от которого нарожает кучу детей. Она думает, что может обмануть словами человека, для которого речь — лишь инструмент физического воплощения едва осязаемой сути вещей. Я вижу тебя насквозь не для того, чтобы быть писателем. Я писатель, потому что я вижу тебя насквозь.

Раннее утро. Я сижу за её ноутом, который она не использует, не планирует использовать и потому отдала мне. Я не собираюсь его забирать, просто пишу в него и сохраняю на диск. Мы сидим в комнате, которая стояла пустой до этого момента и которая будет стоять пустой, после того как я съеду.

Эта комната нужна для одного короткого спектакля, цель которого — мой переезд. И я задуман как зритель, который ни о чём не догадывается.

Я сижу за столом, сестрёнка на кровати. Она провела здесь ночь, чтобы утром я обнаружил её, спавшую отдельно от Паши. Эти декорации — необходимая часть сеттинга в истории «Мы расходимся». А цель истории — Илья съезжает, потому что мы расходимся с Пашей.

Лерка, моя сестрёнка, не может сказать прямо, ведь она «нормальная» и «адекватная». У них не принято говорить прямо. Они называют это «тактичность» и «вежливость».

Я подыгрываю ей, потому что она ничего не поймёт. Она не поймёт, как я могу всё знать, всё видеть в реальном свете. А видя и зная всю правду, как я могу продолжать быть только писателем и не быть социальным животным. Она не понимает, никогда не понимала и никогда не поймёт, как можно в принципе не быть социальным животным, при этом оставаясь не психопатом. Ни один обыватель не способен этого понять — как можно молча, без обязательных проявлений «адекватности» быть адекватным. Кроме того, меня самого уже достали их косые взгляды.

Так что:

— Я найду себе что-нибудь.

А когда я съеду, ты обрадуешься, что твой спектакль удался, и с радостью вернёшься ночевать в вашу с Пашей спальню, а потом ты выйдешь за него замуж, вы создадите нескольких детей и всю жизнь до старости проведёте вместе. И ты никогда не осознаешь, как может твой родной брат знать правду, знать то, что будет, как он может понять, кто ты, причины твоих действий и будущий сценарий твоей жизни, просто посмотрев на вашу общую бабушку по отцовской линии. А также на вашего общего отца и тётю Наташу.

Тётю Наташу…

Которая устроила точно такой же спектакль два года назад.

Только с другим сценарием. Но сначала прелюдия:


***


Когда я только переехал в Москву, то поселился с Димой, моим армейским другом, на съёмной хате. Где я платил 5000 в месяц. Нас там жило четверо, квартира стоила 15000 по знакомству, и я платил треть. Ещё треть платил мой армейский друг Дима. А парень с девушкой, чьи знакомые сдали им эту однушку, радовались, что так удачно меня обманули, сказав, что квартира стоит 20. Я знал, что они меня обманывают, но делал вид, что не знаю. А то начнётся:

— Вот, на самом деле они делают нам скидку…

— Ну ты пойми…

— Да кто ты такой из Набережных Челнов?..

Нахрен. 5 штук за жильё меня устраивает. Да, да, я деревенский Ванюшка, ничего не понимаю. Только отвалите.

В первые две недели я нашёл хорошую работу и рассчитывал на то, что сейчас с месяц поработаю, обживусь и найду себе что-то более удобное для жилья. Но через две недели эти парень с девушкой испортились окончательно. Я сидел в баре «Распутин», моя дневная смена подходила к концу, и я разговаривал по телефону с бабой, чьего имени не помню, ну которая «парень с девушкой».

— У нас большие проблемы. Ты мог бы занять нам денег? — говорит она мне, утирая слёзы так, чтобы я слышал это в трубку.

Два дня назад, вечером, я сидел с ними на кухне в Отрадном и наблюдал, как они спускают в штанишки, держа в руках новые кредитные смартфоны. Он сидел за столом, она у него на коленях, а оба они — в тисках у банка. Два телефона, по 24 тысячи каждый, зарплата в районе 15 на голову и по 2,5 раз в месяц они отдавали за квартиру.

Я сидел напротив них за столом, пил пиво и думал: «Дерьмо. Не прошло и двух недель, а они уже слили все свои деньги на радостях от того, что я приехал с накопленными. Скоро начнут просить». Дерьмо. Увидев этих людей впервые, я понял, что нужно максимально скоро найти себе другое жильё, потому что с этими я жить не смогу. Они были классическое быдло — всё свободное от работы время либо бухали перед теликом, либо бухали на детской площадке с таким же быдлом.

— Нормальные ребята, — так сказал мне Дима по телефону, когда я собирался переехать к нему в Москву.

Что я нашёл в Диме?

С собой из Набережных Челнов я привёз тогда 30 000 рублей. Копил их ровно 6 месяцев. Моя зарплата первые три месяца накоплений была 7 000 и следующие три месяца 8 000. Чтобы накопить 30 000 за полгода, я ровно шесть месяцев откладывал по 5 000. Первые три месяца я жил на 2 000, следующие на 3 000. Это было сложно, но терпимо — я жил у родителей и работал поваром. А значит, с едой был решён вопрос на работе, а с жильём — у родителей.

Я даже умудрялся ходить на свидания, бюджет которых был 150 рублей максимум. Да, 150, в Набережных Челнах в 2006-м году. Все мои свидания проходили в кафе Holiday, на бульваре Энтузиастов. Чайник чая там стоил 100 рублей, а маленькое блюдечко с 4-мя крошечными круассанами — 50 рублей. Итого 150. Это был обязательный минимум показухи, которую важно сделать. Всё остальное было от себя — я, моя харизма, моя искренность. А потом мы трахались. Все официантки меня там знали как парня, который постоянно приводит новых красоток, покупает чай с круассанами за 150, а потом уводит их.

Однажды я нарушил эту традицию, купил бутылку советского за 200 и провёл свидание поздним вечером на лужайке перед стадионом камаз. Это было дико романтично. И стоило всего 200 рублей.

Я накопил 30 000 за полгода, довольно сильно ограничиваясь ради переезда в Москву. А эти два товарища радуются, что я приехал с деньгами. Они считают, что проедутся мне по ушам, что Москва дорогая, что «здесь так принято» и я солью свои деньги на них.

Развести челнинского гопника, вы серьёзно? В Челнах такие разводки осваивают ещё до школы. В четыре я продавал бараньи какашки казахам в Казахстане, говоря, что это московские конфеты «Арахис в шоколаде». У меня никто их не покупал, но только челнинский пацан может догадаться до такого. В 4.

На следующий день после приезда съездив на собеседование, я понял, какая Москва. А в первый же вечер в компании новых соседей понял, что нужно найти работу, осесть на ней и как можно скорее найти новое жильё, потому что с этими людьми жизни не будет.

Я сижу в баре «Распутин», моя смена заканчивается, я слышу в трубку, как эта дура ноет, изо всех сил разыгрывая несчастную бабу, а уже через два часа я иду по улице и звоню по единственному номеру, который у меня есть в Москве кроме Диминого — Оле. Оле из 7-го дома.

Оля — моя школьная подруга. Она довольно специфична, но она моя хорошая подруга, и я очень люблю её как подругу. Её специфика в том, чтобы разводить людей на деньги. Это просто живёт в ней. Она не может не разводить. Только ты с ней встречаешься, она тащит тебя в магазин. Там набирает кучу всего, а на кассе говорит:

— Слушай, заплати, а, я потом отдам.

И она прекрасно понимает, что ты понимаешь, что она не отдаст. Она говорит это только, чтобы ты на неё не обижался, что она тебя разводит. Если я иду с Олей в магазин, то заранее знаю, что мы возьмём. И когда она набирает всё подряд, то на кассе отсеиваю лишнее:

— Это, это и это. А остальное иди положи обратно.

Нет, она не идёт класть всё обратно. Она сдвигает все лишнее в кучу и, мило улыбаясь, говорит кассирше:

— Это мы не берём.

Можно по идее сразу, идя вдоль полок, говорить «Это нет». Но я знаю, насколько ей приятно тащить что-то к кассе, я люблю её как подругу и отсекаю только то, что для меня лишнее — платить за ненужные мне товары. И так у нас всё хорошо — она рада, что удовлетворила страсть к товарам, я рад, что за них не заплатил. При этом оба в отличных отношениях друг с другом.

— Детка, можно к тебе заехать? — спрашиваю я.

— Конечно. Хоть сейчас, — говорит Оля с некой радостью.

— Нет, я завтра утром.

Можно было сразу заехать к Оле, отвергнув Диму как вариант. Но мне довольно сложно постоянно контролировать свой бумажник рядом с Олей. Она совершенно неутомима, а я слишком хорошо к ней отношусь.

Так я переехал к Оле в Перово.

Она жила в двушке с братом, а к брату приходила его подруга, Баба-робот. Так часто она приходила и задерживалась, что ей пора было там прописаться. Это было совершенно бесформенное создание, лишенное всякой женственности и каких-либо вообще половых признаков. Задница и грудь как у мальчика. Стрижка слишком длинная для парня, но слишком лишённая изящества для девушки, движения слишком неуверенные для парня и слишком размашистые для девушки. Всё в ней было такое, как будто она очень хочет стать парнем, но в последний момент задумывается — а нужно ли ей менять возможности женского пола на возможности мужского. Она была как человек, который разбегается в бассейне, подбегает к воде и останавливается, скользя по инерции. И делает это постоянно.

Однажды Баба-робот пришла в надетом на неё платье. Если на бревно надеть платье, оно будет выглядеть на нём так же, как платье, надетое на Бабу-робота.

Мы с Ольгой и её подругой сидим на кухне, курим гидропонику и слушаем «Кровосток». Сергей, брат Ольги, и Баба-робот закрылись в своей комнате и что-то очень тихо делают. Какие таблетки надо употреблять, чтобы в 22 вести себя как престарелые супруги?

Отношения между нами описывает одна ситуация:

Я собрался в душ, и когда вышел из комнаты и находился в трёх шагах от ванной, Баба-робот резко выскочила из комнаты Сергея и влетела в ванную, как будто рот полон спермы и надо сплюнуть так, чтобы не замарать ковёр. Когда она закончила мыться и ушла, я зашёл и обнаружил, что весь пол залит водой. Я не собирался убирать за Бабой-роботом, так что просто залез в ванну. А когда закончил, то ушёл в Олину комнату. После меня в ванну зашёл Сергей. После ванной он зашёл ко мне, чтобы сообщить:

— Илья, ты не убрал за собой в ванной.

Он сказал это очень сухим тоном. Он всегда говорил, как компьютер «Макинтош» на презентации — воспроизводил зашитый в его память wav-файл безо всяких эмоций.

— Это твоя подруга там расплескалась. Я уважительно отношусь к чужой жилплощади, поэтому не оставляю после себя что-то, что мешает другим, — ответил я.

— Она очень аккуратная. Она не может оставить разлитую на полу воду, — сказал Сергей, сжигаемый негодованием изнутри.

— Тем не менее оставила, — сказал я, немного угорая с его напряжённости.

Сергей молча ушёл, унося с собой ещё одну обиду. Так было постоянно — в результате недоразумения единственное, что он выносил из нашего взаимодействия — обида. Его обида на меня. Которой не было бы, относись он ко мне с презумпцией доброжелательности и просто общаясь, когда есть такое желание. Но он относился ко мне как к лишнему в квартире человеку и постепенно накапливал в себе аргументы сказать мне самую важную для него фразу.

Их входная дверь закрывалась довольно неудобно. Чтобы закрыть её на ключ, нужно было сильно потянуть на себя, при том что схватиться была одна возможность — за полоску стали шириной в три сантиметра, выступающую вперед перпендикулярно плоскости двери. Зато на задвижку дверь закрывалась отлично. Но с задвижки дверь не открывалась снаружи. Снаружи дверь открывалась только с ключа. Поэтому приходилось помучаться, но всё-таки закрыть дверь на ключ. А то кто-то придёт и не откроет.

В один из дней я сильно напился на работе. Еле шёл. И когда выходил из метро в Перово, то мощно проблевался в мусорку у выхода. По дороге к дому Ольги я увидел Сергея, провожающего Бабу-робота до метро. Он был весь в белом: белая рубашка, белые брюки, белые туфли. Хрен знает чем это было обусловлено, но выглядел он, как будто собрался на утренник в роли Остапа Бендера, переехавшего всё-таки в Рио-де-Жанейро. Я пришёл на квартиру, несколько раз попытался закрыть дверь на ключ, у меня ничего не вышло, и я закрыл на задвижку. Ольга тогда куда-то на пару дней уехала, а мой пьяный мозг не опознавал Сергея как своего.

Я упал на кровать в один из самых глубоких снов, который могу припомнить в своей жизни.

И проснулся утром от бесконечного звонка в дверь. Вообще я проснулся, потому что выспался, но звонок в дверь при этом звонил без остановки. Это был Сергей. Он проводил Бабу-робота до метро, вернулся, не смог открыть дверь, ведь она была закрыта на задвижку. А до меня он не дозвонился, потому что я спал как мёртвый. И он провёл ночь в подъезде, весь в белом.

Думаю, если бы он относился ко мне хотя бы просто нейтрально, а не только с ненавистью, то, закрывая дверь пьяным, я приложил бы больше усилий, потому что в тот момент я подумал бы о том, как он будет возвращаться домой. А поскольку в результате его отношения мне было просто плевать на него, то я не придал, будучи пьяным, значения тому, как он откроет эту дверь.

— Илья, тебе нужно съехать, — сказал Сергей наконец-то.

Он разрывался от злобы, он даже дрожал от ненависти. Но он стоял как изваяние и воспроизводил файл «Илья, тебе нужно съехать. wav». Тот самый файл, который он хотел воспроизвести, как только я переступил из подъезда в эту квартиру впервые.

Так я переехал к тёте Наташе на Братьев Черепановых.

Это моя тётя по батиной линии, и её дом — последнее место, куда я хотел бы пойти жить.

Всё просто: они семейные и стереотипные, а я свободный и не чтущий авторитетов. Скажем так: для них нормально начинать фразу со слова «надо», для меня слово «надо» нормально только в связке с «мне».

Надо закрывать дверь на замок, надо быть приличным, надо чистить зубы по утрам — это всё чушь. Не чушь — это когда: мне надо поспать, мне надо встретиться с тем-то, мне надо переехать в Москву.

Чаще всего слово «надо» в своей обыденной жизни я вообще не употребляю, поскольку нет смысла оповещать о потребностях окружающих. Я просто делаю. Вот мне надо переехать в Москву, и я не хочу и не говорю «Мне надо переехать в Москву», я коплю деньги, говорю «Счастливо, ребзя, я поехал» и еду.

Потому что у меня нет стереотипов, на которые я опираюсь, требуя от кого-то чего-то. Если мне надо переехать к тёте Наташе, я не говорю «Надо поддерживать родственников», я говорю «Мне негде ночевать. Можно я перееду к вам?». Или когда школьник едет на меня на велике по улице, я не говорю ему «Надо уважать старших» или «Надо смотреть куда едешь», я говорю «Эй, шкет, а ну свалил».

А обыватели очень часто используют стереотипы. Ведь мало кто может сказать бухому быдлану в общественном транспорте «Заткнулся и сел в тот угол, животное», когда он наваливается на тебя и травит перегаром, зато очень много кто может воспроизвести «Надо меньше пить. wav». Ведь эту фразу готова воспроизвести толпа. А толпа — это сила. И говоря языком толпы, ты говоришь поддерживаемый силой, которой у одного у тебя нет. Ведь ты не прокачиваешь личную силу, откуда ей взяться?

Намного легче добиться от кого-то чего-то, действуя от лица церкви или партии. Или социального стереотипа. Только вот добиться при таком раскладе возможно только того, что нужно этой структуре, а не тебе лично. Мне вот лично важно добиваться своего, так что я прокачиваю свой скилл и говорю от лица одного меня — от лица Ильи Чернецова.

В итоге я просто смелее в своей точке зрения, она просто у меня есть, любая другая точка зрения просто не играет никакой роли в моей жизни и любое стереотипное «надо» для меня — мнение, витающее в воздухе рядом и, скорее всего, лишняя для меня срань.

Было понятно, что мы не уживёмся с тётей Наташей. Тем более что я всю дорогу воспринимал её сына как человека, она же воспринимала его как сумасшедшего.

Парень действительно немного не в себе. Его батёк был алкоголик, пока тётя Наташа его не прогнала. Сама она тоже полна специфики: была школьной красоткой и так долго выбирала лучшего из принцев на белом коне, что к 30 с чем-то вышла за того, кто согласился, потому что к этому её возрасту все принцы были либо заняты, либо спились. И её страдания по поводу того, что свои 25 она успешно просрала, вертя носом, она проецировала на всё окружающее пространство. Итого пацан рос с алкашом и неудавшейся звездой.

Кроме того — наш дед по линии моей фамилии. То есть отец моего отца и тёти Наташи. Тоже занимательный персонаж: Всю дорогу проработал в КГБ, запрещая людям делать что-то и продолжив заниматься этим в побеждённой Германии, где он остался после войны добивать остатки фрицев. Позже ушёл в мусарню, где разгонял воровские малины, раскалывал и садил людей. А воры в те годы были похлеще нынешних.

Совершенно закономерно однажды, когда мой братик не заправил постель классе так в третьем, дед надорвал ему за это ухо, примерно до середины. Для него это было совершенно нормально. И вообще в нашей семье трешовость его поступка никто не заметил. Ну надорвал и надорвал, он же сам напросился. Пацан, в шесть лет, сам, напросился. Тётя Наташа, бабушка — жена деда, мой папа — они все вообще не придали этому значения.

А я очень плотно связываю детство Андрея, моего братика, прошедшее в обстановке дичи с его нынешними увлечениями: расчленёнка на видео, игры типа Manhunt, приступы агрессии. Его глаза горят, когда он смотрит, как кто-то страдает. Сильно страдает. Он любит смотреть, как один человек отрезает голову другому человеку. Когда он играет в игры, то полностью отрывается от реальности. В любые игры. В любой способ выкинуть из головы реальность он погружается полностью и возвращается оттуда с огромными истериками.

Так было с его детства. Мы играем во что-то типа боя подушками, устаём и завершаем. А Андрей не может остановиться сам. Он долбит сраными подушками что есть мочи и не замечает, что игра уже кончилась.

За это тётя Наташа всю дорогу таскала Андрея по психушкам. Где он стал ещё диче.

Моё отношению к Андрею как к человеку, моё свободолюбие и тёти Наташина стереотипность сделали своё дело — через две недели после моего переезда к ней случился спектакль.

Её муж — это такой бесформенный со всех сторон тип: физически, ментально, умственно, духовно. Он совершенно небрежен ко всему: как он выглядит, что ест, о чём думает, какую информацию потребляет, во что верит. Что-то есть — и ладно. Дали ему рекламную листовку — взял, сказали купить — купил, положили в тарелку — съел. Во всём так. Тётя Наташа лет так несколько назад переехала из Челнов в Москву, как это модно говорить у обывателей, «на заработки». Устроилась к этому мужику ухаживать за его умирающей матерью. Мыла её жопу, готовила ей есть, кормила с ложки и в целом квинтэссенция её деятельности выглядела так:

— Эта старуха едет на жопе в сортир и срёт по дороге, а я мою, — так сказала однажды тётя Наташа про свою работу.

А Андрей старший, как его называют, чтобы не путать с моим братиком, был сыном этой старухи. И они нашли друг друга.

Вообще тёти Наташина непотопляемость мне нравится. Уважаю это в ней. Школьная красотка, мечты которой похерились ощущением собственной бесценности, привитой глупыми одноклассниками, которые таскались за ней высунув языки, не опустила руки, когда поезд ушёл. А продолжила фигачить. Да, убирать дерьмо за выжившей из ума старухой. Но всё-таки не искать выхода из реальности на дне стакана. Это качество в ней меня всегда радовало.

Но её стереотипность в итоге вылились в такую историю:

Лежу как-то вечером на кровати. Вернулся с дневной смены, только лёг спать. Дверь закрыта. И слышу в коридоре:

— Да я всего-то слегка приспустил. Ну откуда ж я знал, что так выйдет.

Это извиняется Андрей старший. Он обосрался по дороге домой. Похоже, у них это семейное. А поскольку сам он о себе позаботиться не может, тёте Наташе предстоит мыть жопу этому здоровому мужику. Да, не только стирать трусы, но и мыть жопу, т. к. сам он традиционно умудрится измазать всё, моя её самостоятельно. И чтобы его дерьмо не оказалось на стенах, на шторках, на дверных ручках, на зеркале в ванной, потолке, а возможно, и на зубных щётках, его зад будет мыть тётя Наташа. Ведь он так не хочет заботиться о себе сам, что скорее опозорится, измазав дерьмом всё вокруг, демонстрируя свою безалаберность, чем молча, по-взрослому, зайдёт в ванну и аккуратно, стараясь не оставить следов, сам себя подмоет. Ведь если он сделает всё адекватно, то впредь ему придётся делать это самому. А он уж очень не хочет делать хоть что-нибудь сам. Поэтому так громко он ноет, чтобы как можно скорее тётя Наташа за ним прибрала.

Приспустил. Дерьма в штаны. 50 с чем-то мужику.

Где-то через полчаса, когда Андрей старший был помыт, они стали носиться по своей спальне, перерывая всё подряд и что-то ища. Я тогда заснул и проснулся, когда тётя Наташа трепала меня по плечу:

— Илюша, у Андрея зарплата пропала.

Чу-у-у-у-удно. Илюша, у Андрея зарплата пропала.

Нет, она не сказала: «Мы думаем, ты её украл, отдай». Она сказала:

— Илюша, у Андрея зарплата пропала.

Двух толков тут быть не может. Они считают, что я её украл.

Андрей старший хранит свою зарплату в трусах в шкафу в своей спальне. Туда, кроме них, никто не заходит. У мелкого комп с расчленёнкой, и ему плевать на их спальню, у меня комната, в которой я сплю после работы, а всё свободное время гуляю, познаю мир и пишу. Больше в квартире никто не живёт. Это не какая-то наркоманская ночлежка, в которой творится чёрт знает что. Это обычная приличная квартира с обычной приличной семьёй. В которой один серится в штаны, другой режется в расчленёнку, а третья недоумевает, как родила второго и вышла замуж за первого.

Дальше был спектакль: Андрей, расстроенный с ног до головы, носится по квартире, ноя о своей пропавшей зарплате, тётя Наташа давит меня намёками, мелкий режется в Manhunt, не выходя из комнаты.

На следующий день я съехал, а ещё через день позвонила тётя Наташа и сказала, что зарплата нашлась, — он положил её под другие трусы. Типа. На самом деле для меня очевидна цель спектакля — Илья, ты должен съехать.


***


И точно такой же устроила моя сестрёнка.

От тёти Наташи такое ожидаемо — когда мне было два и я обитал в манежике, она бросала мне котейку на голову, чисто поржать. А в исполнении сестрёнки такое неприятненько.

Из Мытищей, после Леркиной постановки, насчёт которой Станиславский в мегафон орал бы «Не верю!», я переехал на Водный стадион.

А где-то через две недели после переезда я стоял внутри метро Новокузнецкая, где мы часто зависали с Коноваловым, и обнимал свою сестру так искренне, как никогда её не обнимал. Она была очень удивлена моей нежности и отстранялась, как от психа. И зря. Ведь с того момента я с ней не разговариваю. Вообще. До сих пор. И не планирую когда-либо.

Мне не нужна сестра, которая не видит во мне брата, которая не открыта ко мне полностью, которая не может принять меня любым. Такая сестра — чужой для меня человек.

Когда мне было 15, а ей 11, я активно тусовался с челнинскими нефорами. Постоянно зависал на каких-то сейшенах и квартирниках. Она всегда просилась, а я всегда её брал. Потому что она очень хотела туда, где интересно, а раз я туда иду, то и ей можно. Это было неудобно, ведь там все были старше, а в таком возрасте это имеет значение. Она не могла зажигать так, как там было принято, и это вызывало неудобства. Но я видел, насколько для неё важно пойти туда, и брал.

Каждое её искреннее желание, личное желание я поддерживал, если ей требовалась моя поддержка. Тут же всего пару недель я пожил с ней без обязательных ритуалов, и она устраивает спектакль, чтобы я съехал. Хрен с ним, ей не нравится, можно понять. Она могла сказать:

— Илюх, мы не можем с тобой жить. Прости, братик, но ты невыносим.

И всё бы норм тогда.

А она вместо правды ведёт себя со мной как с левым чуваком. Которого можно стесняться. Я же ходил в долбаный садик, чтобы разобраться с бабьей группировкой, которая обижала тебя и Элю. Мы же всё детство проспали с тобой на двухъярусной кровати, которую собрал наш батёк. И не быть со мной откровенной?

Коновалов знал, он стоял рядом, когда она смотрела на меня большими глазами и говорила:

— Что с тобой? У тебя всё нормально?

У меня-то нормально, просто я люблю тебя по-настоящему, а ты слишком в образе, чтобы увидеть что-то настоящее в принципе.

Потом мы разошлись, и Коновалов сказал:

— Это было очень картинно. Очень в твоём духе. Я чуть не прослезился.

Забавно, что Коновалов, с которым я знаком пару месяцев, лучше знает, что в моём духе, чем моя родная сестра, с которой я 13 лет прожил в одной комнате.


Водный стадион

Через пару дней после Леркиного спектакля я заехал в однушку с корейцем. Который довольно быстро достал разговорами про Северную и Южную Корею и пьяными:

— Ну почему ты не интересуешься новостями? Как можно не интересоваться тем, что происходит в мире? — доставал меня кореец.

И достал.


Молодёжная

Мы гуляли с Коноваловым, как обычно, рассуждая о тонких материях, смысле сущего, постигая непостижимое и проникая умом туда, куда не заглядывает обычный человек.

— Я сейчас живу в ночлежке, там битком людей. Интересный опыт, — говорит Коновалов в своей обычной манере.

Он как будто всю дорогу находится в своём измерении, отделённом от остальных невидимой стеной и, будучи полностью сосредоточенным на событиях, происходящих там, в его мире, как будто повернувшись, озвучивает что-то, что он там увидел. А поскольку его словарный запас слаб, он говорит коротко, что-то самое важное.

Кроме того, у него деформирована челюсть, и ему просто чуть сложнее говорить, чем людям с полноценной челюстью. Нет, не то чтобы это уродство, она просто хуже ездит в суставах.

Однажды в Якутии Коновалов шёл по безлюдной улице ночью и спалил двух якутов, насиловавших девушку. Серёга вписался за деваху, пожертвовав своей челюстью — парни оказались умеющими драться. Врачи вправили челюсть, но, судя по всему, не особо умели это делать. Так что с тех пор у него некоторые сложности с речью.

Мне тоже недавно подвернулась почувствовать, что такое быть парнем со свёрнутой челюстью. Доктор вырвал мне коренной зуб, разворотив всё вокруг к чёртовой матери. Около месяца я был круглосуточно под кетаролом, потому что болело адски. Рот открывался всего на пару сантиметров, и приходилось в буквальном смысле питаться через трубочку. Так себе развлечение быть парнем со свёрнутой челюстью.

— Я заехал туда чисто из интереса — смогу ли я жить в таких условиях, — говорит Коновалов.

— Меня как раз достал кореец, — говорю я. — Маленький, незаметный, но в его мире так всё мрачно, что я начинаю заражаться унынием. Я хотел бы узнать, что такое ночлежка.

Съехал от корейца и заехал в ночлежку.

Скромных размеров двушка, в одной комнате 12 мужиков, в другой 2 молодых девушки. 15 квадратов на 12 человек — это где-то по квадрату на человека и 3 на межтельное пространство. Когда все спят, в комнате некуда наступить, наступаешь на кого-то, и всем плевать.

Мужики в-основном приехавшие на заработки, приходят поесть, поспать, помыться. Весёлые, разговорчивые, на кухне вечерами позитивный балаган. Своего имущества у каждого минимум, всё временно, постоянно кто-то въезжает и выезжает. Личного пространства ноль. Зато через край тесного позитива. Заходишь на кухню вечером, сидят мужики, пьют пиво. Спрашиваешь:

— Что вы тут расселись, отщепенцы?

— Присоединяйся, отщепенец, — с хохотом слышишь в ответ.

Казалось бы, в битком набитой комнате людей должна быть чёрная дыра негатива. На деле же миролюбивая атмосфера в кругу чрезвычайно уживчивых людей. В туалет и душ по очереди, к плите скопом. И никто не спорит, не ругается и не парится.

Отличное место, чтобы узнать суть фразы «в тесноте, да не в обиде» и спокойно подыскать себе что-то более просторное.


Вавилова

И найти. Большую сталинскую трёшку с высокими потолками на Вавилова. Я даже в прыжке до них не достаю, а во мне под два метра роста. За балконом высокие деревья, вечерами приятно шелестящие листвой. За деревьями — широкая старая улица, совсем слегка подгруженная машинами. Ещё дальше — Ленинский проспект с просторным парком и совсем недалеко — памятник Гагарину, излучающий советский оптимизм.

Мы с Серёгой зашли и поняли, что задержимся здесь.


***


Что такое 9 переездов за год? Это как минимум умение упаковать все свои вещи в 1 чемодан на колёсиках. Это минимализм, при котором ты полностью отсекаешь лишнее и оставляешь нужное. Это навык сосредоточиться на главном. Я выкинул массу лишнего имущества и стало легче. А ещё понятнее: моё творчество — это единственная ценность, которой я обладаю. Мои реализованные проекты и моя личность, которая их генерирует. Всё вокруг — временное пристанище. И только я один наполняю смыслом что-либо.

За этот год я приобрёл ещё кое-что: понимание, что если я и стану бомжом, то только по своему желанию. И ровно на тот срок, на который хочется. Всегда есть и будет какая-то работа, какая-то школьная подруга, какая-то ночлежка. Всегда есть еда, жильё и душ. И люди, готовые разделить с тобой быт. Они совсем не кусачие, простые, нормальные ребята, с которыми можно влёгкую законтачить. Есть, конечно, придурки. Но всегда можно переехать к следующему.

Мир оказался более дружелюбным, чем я думал о нём всего год назад. И это здорово!


Зачем я творю?

Затем, что я тот самый парень, который никогда не сдаётся. А делает меня им простая мысль, которая живёт в моей голове: я никогда не сдамся. И я правда никогда не сдамся.

Get yours or die trying. Перефразированный 50 Cent.


Глава 6. Быть кем-то


ММКВЯ

Я еду на ВДНХ. В метро. Держусь рукой за стальной поручень, передо мной пластик стены, стекло окна в резине окантовки. И люди. Которые так же держатся за поручни или сидят, перемещаясь куда-то. Возможно, на ВДНХ — побыть наблюдателями, послушать кого-то.

Я не еду как обычный человек, чью задницу поезд метрополитена переносит из пункта «А» в пункт «Б» за 16 рублей. Я еду как писатель, для которого уже подготовлена площадка для выступления перед аудиторией. Которая, вполне себе возможно, едет сейчас рядом со мной.

Бывает так, что ты идёшь на свидание. И идя, знаешь, что туда же к определённому времени придёт девушка, которой интересен в данный момент только ты. Ты единственный пункт её назначения. Ради тебя она красуется у зеркала, надевает красивую одежду, укладывает волосы.

До выступления перед публикой ты не знаешь, сколько человек остановится ради тебя и начнёт слушать. Отложив все свои дела, заткнувшись, слушать тебя. И если это 10 человек, то это как 10 свиданий. Если 100, то как 100.

Вот что это за чувство — ехать в метро выступать на книжной ярмарке ВДНХ рядом с теми, чьи задницы поезд метрополитена переносит из точки «А» в точку «Б» за 16 рублей.

В моей руке бутылка Red Bull, один к двум с водкой. Ещё одна такая же — в кармане. Плюс ключи от квартиры, зажигалка, сиги и бумажник. У меня с собой нет яйца Фаберже, античного бюста, кости динозавра. Я еду демонстрировать что-то, что заинтересует максимальное количество посетителей ярмарки. Из ценностей у меня с собой только я. Что будет, если я выйду на сцену перед тысячью человек, все будут смотреть на меня в тишине и мне нечего будет сказать?

— Привет! Меня зовут Илья Чернецов, я отлично пишу!

Мне всегда есть что сказать.

Для продвижения «Хаоса» парни из Facultet организовали мне выступление на Московской международной книжной выставке-ярмарке. Никогда ещё не выступал на подобных мероприятиях, так что закидываюсь водкой-Red Bull, а дальше по обстоятельствам.

Меня встречает чувак с длинной бородой, ведущий мероприятия.

— Что сам читаешь? — спрашивает тип с бородой.

— Да много чего, — говорю я, понимая, что вопрос риторический, — но если сократить басню до длины приветственной беседы, то Достоевский. В его литре максимум того, что я люблю в литре из всех писателей мира. У кого-то мало смысла при хорошей динамике, у кого-то много правды при отсутствии смысла и чрезмерном погружении в натуралистичность. В Достоевском неплохой баланс смысла, правды, динамики, адекватное отношение к жизни, выпуклые персонажи и яркие сюжеты. Если добавить к нему лёгкости Генри Миллера, будет идеально. Но это невозможно, он же уже умер. Оба они умерли.

— У меня тоже борода, смотри, как у Достоевского, — говорит бородатый чел, найдя в себе сходство с Достоевским. Держи очко, чувак, ты почти как он.

— Ты типа старообрядец? — спрашиваю я.

Длинная борода, незаметная одежда. Я не удивлюсь, если он достанет из кармана кадило и начнёт меня освящать.

— Да не, ты что? — говорит бородатый, поднимает рубашку и показывает живот. — Смотри, как у Зверева.

Плоский, загорелый, эластичный. Зачем он его показывает? А, да, сейчас же модно быть спортивным, ходить в солярий и упарываться по веганству.

— А-а, я типа сказал, что ты старообрядец, это не соответствует истине, и ты чисто в интересах правды показываешь, что я ошибся, что на самом деле ты модный современный типок, да? — говорю я, естественно, с сарказмом.

— Да-а-а-а, — говорит бородатый тоже с сарказмом. — Это такая фишка. Типа я настолько модный, что даже с бородой, как у Достоевского.

Что за смузи он употребляет на завтрак? Конопляные?

— Ладно, что там дальше? — спрашиваю я.

— Вон там у нас гримёрка, там побудь пока, познакомься с ребятами, я тебя объявлю и выйдешь, — говорит бородатый и показывает в сторону помещения за павильоном.

В гримёрке конфеты, печенье, кофе, чай. Мои водка, Red Bull и седой мужик.

— Я пишу уже 40 лет, и меня только сейчас признали, — говорит мужик. Через его глаза просвечивает боль 40 лет непризнанности.

— Как вас зовут? — спрашиваю.

— Лев Аннинский, — говорит мужик, несколько приподымая подбородок и распрямляя складки на горле.

У него странные глаза — в них злость, игривость и мстительность одновременно. Все эмоции, пережитые им за 40 лет мытарств, читаются в его лице как на бумаге черным по белому текстом. Не знаю, кто такой Лев Аннинский и кто там его признал, но к финишу он приехал изрядно потасканный не лучшими настроениями. Ощущение, как будто я попал в темницу, в которой сидит этот мужик вот уже 40 лет, и его выпускают, а я только заехал.

Я не хочу 40 лет ждать признания, выращивая внутри себя обиду, а потом рассказывать молодому писателю в гримёрке на книжной ярмарке, что меня признали, приподнимая подбородок и распрямляя складки на горле. И даже не осознавая, что этот парень настолько далёк от знания, кто я, насколько далёк Юрий Гагарин от умения складывать губы уточкой.

Будем считать, что раз мы оба здесь, то я это дерьмо уже прошёл.

Выхожу выступать. Стол, мои книги, 2 человека у стенда. Бородатый ведущий-как-Достоевский меня представляет. Ещё парочка проходящих мимо остановились послушать.

Это моё второе публичное выступление как писателя. Первое было в МГУ, зал орал, а я всё так же был не готов в принятом понимании готовности к публичному выступлению. Наверное, принято готовить текст, темы, проговаривать что-то про себя, делать записки. Я просто бахнул водки-Red Bull и продолжаю бахать. Я специально налил водку в банку с Red Bull, чтобы никто не понял, что я бухаю, чтобы все думали, что я просто заправляюсь энергетиком. Пусть думают, что я ночами не сплю, пишу, такой весь творческий.

Ведущий-с-плоским-животом спрашивает:

— Эта книга основана на реальных событиях?

— Почему всех волнует именно это? Почему приписка «основано на реальных событиях» автоматически добавляет книге вес? Почему так? — спрашиваю я, радуясь возможности наконец-то узнать ответ.

— Интереснее читать о том, что происходило реально, — не даёт мне ответа ведущий.

— Это понятно, — говорю я. — Типа вот кто-то что-то сделал, значит, так можно. А если кто-то сделал что-то из разряда твоих желаний, то как бы дверка открыта и ты тоже так можешь. На самом деле всё можно, все дверки открыты. Но меня волнует другое: даже если ты считаешь, что что-то нельзя, а вымышленный персонаж говорит, что можно, ты выбираешь то «можно», которое говорит реальный персонаж, чья история основана на реальных событиях. Какая разница: реально или выдумано? Фишка же в том, что «можно».

— В смысле всё можно? Это какая-то твоя философия? — спрашивает ведущий. Он здесь, чтобы поддержать беседу, создать живое общение и, заинтересовав им посетителей ярмарки, подвинуть их поближе к кассе.

— В «Братьях Карамазовых» Достоевского, — говорю я, — есть один персонаж. Иван Карамазов. Он сказал потрясающую фразу: «Если Бога нет, всё дозволено». По звучанию именно эта фраза даёт правильное ощущение. А по смыслу только вторая её часть. Неважно, есть ли Бог или нет. Это не моя личная философия, это объективное видение реальности. Как вот у меня на руке пять пальцев, так и в окружающем мире — всё можно.

Ещё несколько человек остановилось. Тусовка становится больше.

— Даже насилие? — задаёт ведущий самый популярный вопрос в топ-3 вопросов, которые задаёт человек, впервые услышавший от меня фразу «Всё можно».

— Фишка не в том, что можно и насилие, — говорю я. — А в том — почему сразу же, первым делом ты спросил именно про него. Не про полёты в космос без скафандра, не про поехать в Голливуд и добиться звезды на «Аллее славы», не про изобретение телепортатора. А про негатив. Он есть везде. У всего есть две стороны — светлая и тёмная, конструктивная и деструктивная, добро и зло. Даже чтобы выпить смузи, ты вынужден убить парочку растений. А они очень хотели жить. Всё очень хочет жить. И черничке не особо приятно, что кто-то ради удовлетворения своей низменной потребности приходит и отрывает её от материнской ветки, где ей классно под солнцем. А потом она оказывается в ещё более агрессивной среде — желудке. И все мы знаем, что происходит дальше. Но никто не видит в этом зло. Посмотри глазами чернички на себя.

— Мне жалко черничку, правда. Больше никогда не буду её есть. Прости. Твоя книга об этом? — спрашивает ведущий. Он не интересуется для себя, он поддерживает разговор, подкидывает темы. Чтобы люди, проходящие мимо, остановились, заинтересовались и купили книгу. Мою книгу. Мы оба понимаем, что здесь происходит. С ним комфортно выступать.

Вокруг собралось полно людей, слушают, покупают. Они ничего обо мне не знают, они видят меня впервые. Книжная ярмарка довольно большая, здесь много кто выступает. Где-то не так далеко выступает Виктор Пелевин, и я сам хотел бы сходить и послушать его. Но жертвую своей возможностью, чтобы выступить самому. А эти люди могут. Могут пойти куда угодно, слушать кого угодно, и их бюджет на книги наверняка ограничен. Они слушают меня и покупают мою книгу.

— Моя книга о принятии мира таким, какой есть, — говорю я. Фразу, которая никому не понятна при том, что чисто лингвистически понимают её все.

— Разве не все его принимают по умолчанию? — спрашивает ведущий, помогая мне раскрыть смысл, не выглядя при этом чуваком, который только и хочет что выговориться.

— Нет, — говорю я. — Все принимают его часть. Какой-то комфортный фрагмент. Некоторых людей, чьё мировоззрение близко. Некоторые события в рамках ценностей. Некоторые идеи, занятия, предметы. Все принимают небольшую часть мира, в которой комфортно находиться: друзей, концерт любимой группы, уютные кроссы. А всё остальное — это не со мной, этого нет. Но оно есть. И там, за пределами комфорта, есть ещё более классные друзья, концерты и кроссы. Но туда никто не идёт, потому что страшно. А вдруг там ничего нет, а вдруг там обидят, а вдруг там всё заберут. В итоге мирок сжимается до размеров зоны комфорта. До менее одного процента от возможного. Представь, как много всего классного может быть в остальных 99 процентах мира, если уже в 1-м ты нашёл для себя целую жизнь. Кто-то боится прыгнуть с парашютом и закрывает для себя дверь, за которой целая ещё одна жизнь.

— Но это реально страшно. В мире очень много опасностей, — говорит мужик из зала.

— Вам на вид явно больше двадцати лет, — говорю я, ему на вид под сорок, — вы же как-то выжили. В том же самом мире. Со всеми его опасностями. В остальной части мира ровно столько же опасного, не больше и не меньше. А ещё там есть то, чего вы всегда хотели.

— Как можно его полюбить при всех несовершенствах? — спрашивает девушка из зала.

— Я не говорю о том, чтобы полюбить, — отвечаю я. — Я говорю — принять. Принять как место, в котором ты можешь реализоваться. Как площадку, в которую ты можешь выйти в любой момент и попробовать получить желаемое. Стать кем хочешь, создать что хочешь. Идея не в принятии мира ради принятия мира, а в том, что, приняв его, ты открываешь бесконечное поле возможностей для себя.

— В чём же секрет? — спрашивает мужчина располагающей внешности.

— Секрет в книге. Где-то ближе к концу. Но откроется только тому, кто прочитает всю книгу. Одной концовки недостаточно. Нужно прожить транформацию сознания вместе с моим персонажем и его историей, которая реально произошла, — говорю я правду. И мне повезло, что правда отлично сочетается с целью продать как можно больше экземпляров.

Люди покупают книгу. Люди берут автографы. Подходит располагающей внешности мужчина, спросивший про секрет, улыбается, берёт автограф и говорит:

— Надеюсь, я найду там секрет.

— Я тоже на это надеюсь. Читайте с чистым сердцем, и вы определённо найдёте то, что ищете, — говорю я, подписывая экземпляр.

Подходит крупный бородатый мужчина:

— Сергей Тополь, журнал «Медведь». Я хотел бы взять у вас интервью. Позвоните, как будет возможность.

— Ок, — беру его визитку. — Наберёмся.

Недалеко в стороне стоит хрупкая высокая девушка с очень добрыми глазами. Вижу, что хочет подойти, но ждёт, пока все разойдутся. Подхожу сам:

— Здравствуйте)

— Здравствуйте. Очень хотела к вам подойти, но стесняюсь, — говорит девушка и скромно опускает глаза. — Мне очень понравилось ваше выступление, подпишете книгу?

Подпишем, подпишем, всё подпишем…


Селигер

Ночь. Тверская область. Селигер.

Ощущение пионерского лагеря. Временная проходная, временные охранники, временная парковка без разметки. Небольшой фрагмент человеческой активности посреди влажной вечерней шелестящей природы. Воздух настолько вкусный, что его можно продавать задорого в магазинах органических продуктов.

Вова Табак встретил меня на проходной и отвёз в лагерь для преподавателей. Он так называется — лагерь для преподавателей. Я тут. Значит, я преподаватель. Забавно.

Завтра я буду выступать в лагере для учеников. Движуха, в которую я вписан, называется «Артпарад», вот так о нём написано на официальном сайте:

«Задача „Артпарада“ — помочь молодым и талантливым авторам в сферах культуры и искусства стать успешными и знаменитыми».

Прикол в том, что я среди прочих деятелей современного искусства буду делать вклад в решение этой задачи. Не я молодой и талантливый автор, которому кто-то поможет. Я тот, кто помогает молодым и талантливым авторам. И по идее я это уже умею.

Доброе утро, Илюх! Вчера ты был никем, завтра ты будешь выступать перед людьми, которые надеются, что ты им поможешь в трудном творческом пути. А сегодня ты сидишь у костра с модными представителями современной культуры и не понимаешь, о чём они говорят.

— Что ты будешь рассказывать? — спрашивает меня девушка, заряженная позитивом, как батарейка Duracell энергией.

— Не знаю. А надо было готовиться? — спрашиваю я, поняв, что упустил что-то важное.

— Конечно. Ты же будешь выступать с лекцией, — говорит девушка улыбаясь.

Похоже, это что-то ответственное. Похоже, они все подготовились и планируют завтра сделать вклад в молодые творческие умы. А я просто лысый парень в олимпийке.


Миниатюра «Оборванец»

Жил-был пацан. В маленьком городе, в обычной семье. Папа называл его «Дурак», учителя в школе были солидарны с папой.

И всё бы как у всех — какая-то работа за какую-то зарплату, какие-то дети, которых ты называешь «Дураки», а их учителя в школе с тобой солидарны.

Но пацан написал книгу, которая всем понравилась. Книгу прочитал сам президент и позвал к себе в Кремль. Теперь президент жмёт руку пацану, а тот улыбается.

Конец миниатюры


— У тебя прикольный стайл, — говорит другая девушка. — Прям гопник. Прям настоящий.

На мне олимпийка и кроссы с тремя полосками, узкие джинсы и лысая голова. Это не стайл. Я надел обычную одежду и поехал выступать. Мелким я мечтал о такой олимпийке. Так что первым делом в Москве пошёл в фирменный магазин Adidas и купил тёмно-синюю олимпийку с тремя полосками. Лучшая одежда ever. А что может быть удобнее стрижки налысо — и представить сложно.

Обе девушки как-то странно позитивны ко мне. Мы не знакомы, даже заочно, они ничего обо мне не знают. Но я вижу, что их открытость искренняя. Может, в среде арта все девушки такие?

Тип со внешностью человека, в котором живёт много злобы, втирает что-то про гопников. На нём бесформенные штаны и что-то типа балахона. Простые люди так не одеваются. Такая одежда не особо удобна — ограничивает движения, может зацепиться за что-то беспорядочно висящими краями, коих множество. Так одевается богема, перемещающаяся с одного фуршета на другой и вместо движений держащая фужер с шампанским во время светской беседы. И говорит он сложно. Длинными терминами. Про гопников. Как будто пишет статью в научный журнал.

— Ты не против, если я буду называть тебя Шаман? — спрашиваю я. Когда я подошёл к костру, все представились, но я сразу же забыл.

Он: Артём.

Я: «забыл».

Тут все называют его Шаман. Не обращаться же «чел» к такому богемному поцику.

— Против, — говорит он. Прямо, без эмоций, односложно.

Классное качество! Классное умение! Говорить прямо, не искать подтекст, отвечать ровно на вопрос и так, как думаешь. Это без иронии твёрдый плюсик в его личное дело.

— Тогда никак не буду, — говорю я, и никто не обижается, прикольно среди творцов. — Короче, про гопников. Ты разбираешь их на атомы, говоришь о них как о картине, на которую можно посмотреть в галерее. И делаешь это отрешённо, как будто гопники — это то, что ты рисуешь. Как будто гоп-культура не часть тебя. Это не стайл, это новая ментальность. И она есть в каждом. Раньше был Пушкин, сейчас «Кровосток». Было «лобзати», стало «сосаться». Чёткий пацанчик опрокидывающий пару пиваса после стрелки — не картина, он живой человек. И его отдельные части, выраженные в разной мере, есть в тебе.

Хочется угорнуть на тему: в тебе есть немного чёткого поцика сзади, пониже поясницы, сантиметров двадцать. Но не буду. Далее:

— Относиться к этой культуре как к образу, который ты создал, неразумно. Разумно продвигать наиболее успешные, применимые в реальности навыки гопников, приняв их как нечто самодостаточное. «Конкретный пацан», «пришёл к успеху» — это не мемчик, а новый способ жить и эффективно взаимодействовать с реальностью. Глупо смеяться над чем-то эффективным. Ты пойдёшь завтра читать лекцию и с позицией «Гопник — это картинка» обесценишь эмпирический бэкграунд аудитории. В итоге они лишний раз подумают — а стоит ли использовать эту модель. И проиграют по жизни. Выпуклый, «хрестоматийный» гопник — не музейный экспонат, а успешный представитель современной реальности. Мы же творим искусство, это мы можем показывать успешные навыки гопников позитивно, вместо того чтобы показывать неудачные примеры негативно.

«Опущенный» уже не означает перемещённый сверху вниз предмет. Петух — это не всегда домашняя птица. А четкость, резкость и мутность — уже далеко не только визуальные показатели. Русская история уже переписана гопниками. Глупо отказываться от открытых этой культурой возможностей.

На меня обрушился шквал высоколобого негодования. Бирки, лейблы, тождества летят в меня, как тухлые яйца, а я даже не могу разобрать, что они несут. То ли посылают на три буквы, то ли поддерживают. Считываю инфу чисто по эмоциям. Как собака. Человек кричит, значит, что-то не так, человек гладит — значит, всё так. Эти негодуют.

Я всё сказал неправильно. Они сидели у костра, размахивали терминами, как гимнастка ленточками, и была благодать. А я как пришёл и насрал в огонь. Они разозлились. И девчонки ко мне больше не позитивны — они спалили, что я простой пацан, а не богемный художник.

«Дошло до того, что сегодня философский трактат, не ссылающийся ни на какие авторитеты, не подкрепленный цитатами и комментариями, никто не принял бы всерьёз» Альбер Камю.

Похоже, именно такие люди пишут манифесты метамодернизма:

«Настоящее является признаком двойного рождения непосредственности и устаревания. Мы должны идти вперёд и осциллировать!»

Вроде как что-то понятно, но истинно понятно только то, что ничего непонятно.

«И как ваши знания применимы в реальности?» «Императорский клуб».

Долбаный стул можно разобрать по названиям, а толку? Ножка, спинка, шуруп, гайка — десятки этих названий. И длиннющая история эволюции. Однажды его кто-то изобрёл, кто-то усовершенствовал, кто-то что-то в него внедрил. Ну и на кой хрен это знать, когда стул — это чтобы сидеть? «Стул — это чтобы сидеть» можно использовать. И даже говорить не нужно — берёшь стул, да садишься. А как ты используешь знание, что материал этого стула — например, сосна? Садишься боком, что ли?

Они закапываются в описательную часть. Погружаются в неё с головой. Разбирают гоп-культуру на составляющие и приходят в итоге к выводам, классно вписывающимся в толстенные книги по истории культуры, которые будут вечность стоять в библиотеке, читаемые такими вот психами. Они настолько увлекаются описанием явления, что само явление перестаёт иметь смысл. Становится объектом, неиспользуемым в прикладном виде. Зачем?

Стулом можно ударить, на него можно встать, чтобы что-то достать, на нём можно гладить одежду, нарезать еду. Если поставить несколько стульев в ряд, на них можно спать. Когда холодно, можно сломать его, сжечь и согреться. Фишка в том, что в любом источнике, описывающем стул, описание стула описывает стул. А не его возможности. Любая описанина не даёт практической пользы вещи или явления, которое описывает.

Ладно стул. Простой предмет, которым и так умеет пользоваться каждый. «Википедия» не особо мешает описаловом в случае стула. А что насчёт психологии? Жизненной позиции? Что насчёт тонких вещиц, руководящих действиями человека, непосредственно влияющих на жизнь? Что есть важнее жизни? Ничего, верно?

Я постмодернист. Так они меня назвали. Человек, который доверяет только субъективному, только своему мнению.

Возьми эту книгу, переведи в термины и получишь толстую стопку листов, сшитых вместе. Вместо: «Чел, всё норм, делай на своей волне, и у тебя получится». Что выбираешь? Что ты, читатель, выбираешь? Да, ты. Описалово или возможности? Как ты меня назовёшь: постмодернист или пацан, у которого получилось? Я-ни-хрена-не-понял или Я-тоже-могу?

Ок, допустим, я постмодернист. Но что тогда с Достоевским и Кастанедой? Ницше, Кафка, Микеланджело, Макиавелли, Хармс, Буковски, Миллер, Гоголь, Гёте и длинная вереница других имён. Я, получается:

— Привет, меня зовут Илья, я реалист, эзотерик, мистик, перспективистский субъективист, модернист, гомоэротист, республиканец, алогист, абсурдист, классицист, сентименталист?

Собеседник:

— Изыди!

Вообще я не против лейблов. В них есть какая-то польза: в магазине — тут футболки, тут шорты, тут олимпийки зашкаливающей чоткости. Это Adidas, это NoName. Я заказываю кроссы ZX750 в интернет-магазине Adidas и знаю точно — они супер. Всё. Вся польза бирок и терминов.

Названия — это просто маячки, они не должны заменять суть и становиться основой информационного сообщения.

Наше время ограничено. Каждого из нас. На что потратишь — то и будет. Потратишь на изучение истории — будет изучена история. Потратишь на создание чего-то — будет создано что-то. Книга, фильм, картина, всё что угодно. Ты не можешь одновременно изучать и создавать.

Более того, искусство — это когда ты берешь жизнь, пропускаешь через себя и рассказываешь своё видение другим. Человеку искусства как воздух нужно пробовать жизнь со всех сторон, чтобы было что рассказывать. Но когда ты, чёрт возьми, изучаешь постмодернизм, какую картину ты можешь написать? Картину о постмодернизме? Да кому она, нахрен, нужна?

Бессмысленно рисовать то, что уже нарисовано. Бери жизнь, видь с другого угла и рисуй новое!

Эти ребзя втирают мне про какую-то звезду, которая то ли упала и кто-то заметил, то ли кто-то нарисовал, как она падала. Короче, несут всякую дичь.

— Да вы хорош, завязывайте, — говорю я. — Я не понимаю больше половины ваших слов. И я здесь в равном статусе с вами. Значит, не требуется знать то, что вы говорите.

Как они собираются завтра передавать какую-то информацию простым парням и девчонкам? Они же используют слова, которые непонятны простому человеку.

Иду спать.


***


Утро, солнце потихоньку прогревает влажный и с ночи прохладный воздух. Сижу у озера, пишу план выступления. Нужна тема.

Тема…

Тема.

Тема!

«Литература как средство самовыражения».

Конечно! Что может быть важнее? Рассказать о том, что создавая творческий продукт, ты передаёшь своё видение другим людям через выразительную форму. Чётко! Садись, пять!


***


Я в палатке, передо мной человек пятьдесят аудитории. Слушают, глядя на меня, как в телик с пропагандой. Как в рекламе первого Macintosh:

— We shall prevail!

Не моргая, не опуская головы, они смотрят на меня, не испытывая ни малейшего интереса.

Прошло минут пять после начала. Я написал на белой доске маркером «Литература как средство самовыражения», гладко складываю слова в предложения, выражая идею: литература — это способ рассказать другим своё видение. Им скучно.

— Я так понимаю, тема не особо интересна, да? — спрашиваю аудиторию.

— Да-а-а-а! — отвечает аудитория хором.

— Ок. А что интересно? — спрашиваю я, закрыв вопрос по придуманной утром теме.

— Почему тебя издали? — говорит одна девушка.

— Да, почему тебя издали? — говорит другая девушка.

— Как ты вышел на издательство? — спрашивает парень.

Всё встало в свои пазы.

Секрет удачного выступления номер 1: кратко рассказать, кто я, спросить, что интересно.

— Мы уже были сегодня на двух лекциях и голова уже болит от умных слов, — говорит кудрявая девушка так, как обычно жалуется внучка любимой бабушке на нудного учителя. Искренне, честно, ища понимания.

Похоже, они были на выступлениях тех, с кем я сидел вчера у костра. У меня тоже чуть не заболела голова от слов, которыми они оперировали.

Как меня издали? Как я вышел на издательство? Да легко! Рассказать эту историю проще простого. Я рассказываю своими словами о конкурсе, общении с Игорем и Вовой, о выборе обложки, выступлении в МГУ. Перехожу к истории о первом издателе, Тоссе, как я начал писать после ножевых. В тетрадку. А сестрёнка сжималась рядом, пока я дописывал главу:

— Давай быстрее, я уже не могу терпеть, — говорила сестрёнка.

Она хотела в сортир, но не могла пойти без новой главы. Почитать что-то на очке — обязательно. Это самое классное место для прикольного чтива.

Постепенно тема переходит в «О чём писать?», «Зачем писать?», и я всё-таки раскрываю тему «Литература как средство самовыражения», только весело, с активным включением аудитории и их отзывчивостью. Всё-таки идёшь к людям — иди к людям.

Потом мы полностью уходим от издательско-писательского в мою жизненную позицию «берёшь и делаешь», которая отлично заходит всем.

Пацаны с Facultet дали мне пару коробок моего «Хаоса» для раздачи, и когда всё закончилось, я подписываю книгу всем желающим, то есть всем. Каждого спрашиваю, что написать, и пишу какое-то индивидуальное пожелание с картинками. Уже на пятом понимаю, что это надолго, и следующему рисую просто сердечко и подпись.

— А-а-а-а, — расстроенно произносит следующий. — Другим ты написал больше.

Чёрт. Урок давания автографов номер 1: просто подпись, от автора, дата. Иначе замучаешься. Раз уж начал, и чтобы не обидеть остальных, оформляю всем на максималочках. И выдыхаю — в голове не осталось образов, раздал все.

— Пошли с нами на озеро, — зовёт кудрявая девушка, которая говорила про «устали от лекций». А с ней ещё человек десять.

Нормас. Пошли.

Заходим в ларёк в деревне рядом, берём по паре пива на нос и валим на озеро. Купаться, играться, болтать о всякой ерунде и закидываться пивасом.

Тусовка проходит на отлично: шутки, розыгрыши, немного разговоров, молодые забавы. Озеро, вкусные запахи, зелень, тепло.

Когда я прощаюсь и ухожу на автобус обратно в Москву, слышу в спину:

— Мы любим тебя!

Звонкий, чистый крик, выражающий именно любовь. Как же дорого его слышать! Как же он ценен, такой крик!

Не думаю, что я добился бы любви рассказывая о том, как то ли упала какая-то звезда, то ли кто-то нарисовал, как она падала, «осциллируя». Если выбирать между попаданием в толстые книги и «Мы любим тебя!», я выбираю второе. Людям нужны люди. И мне нужны люди.

Что такое реализованность? Это когда практически незнакомый тебе человек, узнав тебя, говорит: «Я люблю тебя! Спасибо, что ты есть!».


***


Дома, добравшись до интернета, я нахожу этого парня, Шамана. Оказался Кирилл Шаманов, создатель гоп-арта. Делает классные вещи, а такой внутри сложный.


«Метрополис»

Открываю почту, там письмо, с «Метрополиса», пишут:

«Фильм, представленный вами, производит впечатление серьёзной и профессиональной работы. Оргкомитет рекомендует её к рассмотрению отборочной комиссией для участия в конкурсной программе фестиваля „Метрополис“».

Да ладно! Меня приняли?

С моей ненормальной идеей? С гопником, малолеткой и дрочилой Батоном?

С историей, которая в головах посетителей rutracker.org рождает такие реакции:

«Чушь. Зря потраченные 15 минут» kombik2009.

«Бездарность, не теряйте времени» huanhenator.

«Унылая параша про унылое быдло» ferdinantovic.

?

Они, люди, профессионально разбирающиеся в кино, приняли мой фильм?

«…производит впечатление серьёзной и профессиональной работы» «Метрополис».

Мой первый, сырой киноопыт, мою команду мечты и «нормальные люди снимают в павильонах!», крикнутое соседкой?

«Везуха ваще!» — сказал бы Гришаня, или в оригинале: «Dude! You’re so in there!» — сказал бы Greg Wuliger из «Все ненавидят Криса».

Они платят за два билета на «Сапсан» до СПб и обратно, плюс неделя полного пансионата. Проживание, питание, мастер-классы. Кого взять?

Коновалов куда-то свалил. То ли в Якутию, то ли в Китай. Брать кого-то не из фильма нельзя, да и нелогично. Дэн или Женёк, Дэн или Женёк? Дэн или Женёк?

Дэн классный, но с ним не побухаешь. Женёк молчаливый и не особо движистый, зато с ним можно выпить. Дэн — оператор, он по-любому ещё побывает на фестивалях, а Женёк вряд ли, он же тихоня и работает на телевидении.


***


Мы с Женьком сидим в «Сапсане», он мчит нас в Санкт Петербург. Пьём пиво, смотрим кино. Помимо нас в вагоне — сплошь киношники. Такие же, как мы, — независимые. Простые парни и девчонки, которые хотели что-то снять и сняли.

Организаторы фестиваля залезли в интернеты и потратили немало времени, чтобы выдернуть оттуда тех, кому важно выразиться. На их сайте написано:

«Сотни молодых людей снимают „своё кино“, о том, что их по-настоящему волнует, что по-настоящему болит. На бытовые видеокамеры, с простейшим светом, привлекая в качестве актеров друзей, монтируя на домашних компьютерах и выкладывая свои фильмы в Интернете. Кино для участников „Киногорода“ — это не способ заработка, а способ самовыражения».

Что такое кино? Камера, свет, мотор, экшен? Красотки, гримёрки, премии, смокинги? Длинные интервью, медитации и план «танцующего» пакета? Это история. Кино — это история, которую ты рассказываешь, потому что очень хочешь рассказать. Это нечто такое, что больше всего тревожит, волнует, будоражит, трогает внутри. И рвётся наружу.

Кино без истории — как веганская говядина: имитация. Ни говядины, ни веганства. Зачем вегану имитировать плоть убитого животного, которую он отказался есть из жалости и отвращения?

Зачем разодеваться на первое свидание в прикид, который ты не носишь в обычной жизни, и убивать пару часов перед зеркалом?

Зачем врать на собеседовании: нет вредных привычек?

Чтобы казаться. Чтобы приняли. Чтобы не послали.

Ведь очень страшно быть собой. Сказать своё мнение, очищенное от примесей. Говорить на тему, волнующую тебя, и отвергать мнения, не коррелирующие с твоим.

Гораздо проще сказать:

— Ты едешь отдыхать в Египет? Класс! Загори там как следует!

Чем:

— Да мне насрать, куда ты едешь и что собираешься делать. Мы просто работаем с тобой на одной работе, и твои истории одна тухлее другой.

Ты идёшь в социум. Они ожидают увидеть парня, транслирующего продвигаемые в данный момент ценности. И ты надеваешь на себя образ. Аккуратного. Агрессивного к признанной несправедливости. Физкультурника. Ты надеваешь маску так часто, что она врастает. И ты уже сомневаешься, кто ты — физкультурник или парень, которого в детстве не любила мама. Ты думаешь: «Три подхода по восемь раз», — и отвергаешь внутренний голос, который орёт: «Мама, я тебя ненавижу!».

Ведь нельзя ненавидеть маму. Ведь в рекламе мыла мамы — лапочки.

А девочки — припевочки. И мальчики — защитники. И дедушки мудрые, бабушки заботливые, зверушки беззащитные, и чтобы управлять мечтой, достаточно тойоты.

А потом ты снимаешь кино. Не выходя из образа.

«Эти колеса сделали какую-то фигню с моими суперспособностями, говорю всё, что думаю» Kelly Bailey, Misfits.

Колёса, ганж, бухло. Только выключив социальную обёртку галлюциногенами и эйфоретиками, человек может сказать то, что его действительно волнует.

Я с детства говорю, что думаю. Без колёс, ганжи и бухла. Меня с детства ненавидит большинство:

— Нельзя так говорить!

— Ты больной?!

— Замолчи, пожалуйста, ты не видишь — она плачет!

В 90-е, в школе, я носил прикольный шмот, серьги и длинные волосы. Как-то выхожу из школы, прохожу мимо игрового зала, слышу в спину:

— Нефор!

Поворачиваюсь, стоит бухой быдлота. Он говорит:

— Давай биться.

И на его лице написано всё, что он думает: «Ща, положу нефора, по приколу».

Я подхожу и начинаю его бить. В этот момент кто-то пинает меня в бок с разбега. Смотрю — вторая быдлота. Я могу вломить обоим. Но я стою и думаю: «Как только я начну гасить обоих, из клуба выйдут все остальные». Их всегда будет больше.

Я всегда буду сильнее, но их всегда будет больше. Литра и кино — идеальный способ быть собой и остаться целым. Я сам решаю, где говорит персонаж, а где я. Персонажа не задавить количеством. Он же ненастоящий.

— Я просто показываю, как низко пало общество, — могу я сказать моралфагу.

— Братан, чисто по приколу, — быдлоте.

— Да задрали они со своими свадьбами. Это же просто секс, — говорю я Коновалову.

В кино я могу взять живых людей и ими изобразить свою картину мира. Не опасаясь, что кто-то захочет уничтожить меня за это. Возможно, там, на «Метрополисе», я встречу тех, кто так же, как я, использует эту возможность. И у меня появятся новые друзья, с которыми можно создавать прикольные движухи.


***


В СПб сейчас проходит международный кинофорум. Там важные дядьки и тётки показывают и обсуждают важные мейнстримные фильмы. А в Репино проходит киногород «Метрополис» для не-мейнстрима. Здесь неважные парни и девушки показывают и обсуждают независимое кино.

Мы с Женьком сидим в большом кинозале размером с кинотеатр и смотрим, как то ли парень, то ли девушка шарахается по городу, продавая мазок Мадонны. Это фильм «Бездельник» Ричарда Линклейтера.

Вчера мы заехали, накидались на opening-party и упали спать. Было довольно уныло — чинно стоящие со стаканами молодые люди, тактично говорящие друг с другом ни о чём.

Сегодня мы загрузились под завязку на завтраке, и что-то нужно с этим делать. Очень сложно остановиться от соблазна шведского стола. Если три раза в день я буду так есть, то вернусь в Москву колобком.

На улице — утро, в кинозале кино. Вот бы каждый день так начинался.

Сразу после фильма какой-то важный продюсер рассказывает, где искать деньги на фильм. Суть рассказа сводится к тому, что негде. Ну, братан, это и так понятно)

Где-то в здании Авдотья Смирнова рассказывает, как писать диалоги, Фёдор Лясс — как снимать, Canon показывает аппаратуру. А мы бухаем.

Мы с Женьком втариваемся алкоголем и бухаем.

Наверное, это классная идея образования — успешные типы делятся своим опытом с нами, щеглами. Но меня как-то не вставляет. И Женька тоже. А ещё Витю, Глеба, Варвару и Пашу. Это мои новые знакомые. Глеб Середа и Витя Ерошенко — знакомые Дэна, оператора. Дэн снимал первый фильм Глеба, и вообще, они часто это делают вместе. Витя в нём снимался. Варвару они как-то встретили на «Метрополисе», она то ли из Томска, то ли из Тюмени, никак не могу запомнить. А Паша — это чувак, который любит выпить.

— Сцена, где танцует Серёжа, это же из «Отпуска без конца», да? — спрашивает Глеб.

Я впервые в жизни вижу живого человека, который смотрел этот фильм. Не «Сталкер», не «Броненосец Потёмкин», а «Отпуск без конца» Джима Джармуша. Мы пьём пиво, обсуждаем альтернативное кино, шутим чёрные шутки и с ними здорово.

Каждый день идут обучающие семинары. Известные российские и мировые режиссёры, сценаристы, продюсеры делятся своим опытом. Мы в своём андеграунде ходим на кинопросмотры, поесть и бухаем. Андеграунд внутри андеграунда.

Хотя нет, андеграунд внутри мейнстрима, который называется «андеграунд». Как пользоваться камерой, как писать персонажей, как выставить свет — это всё неинтересно. Техника постоянно меняется, через год эта информация не будет актуальной. Мне плевать, как продать сценарий типа «Счастливы вместе», меня волнует моя история.


***


Мы сидим на скамейке. Я и Фёдор Лясс, оператор сериала «Школа». Я подкатил к нему, чтобы найти ресурсы на мой следующий проект. «Школа» — это псевдодок, я хочу снять реалистичное кино. Почему бы не попробовать?

— Ты можешь рассказать о своём проекте на моём мастер-классе. Я сам ничем тебе не помогу, но там может кто-то заинтересоваться, — говорит Фёдор, тем не менее дав мне свой номер телефона.

— Ладно, понял. Попробую, — говорю я без особого энтузиазма.

— Твоя «Линза». Классный фильм. Мне очень понравился. Только я не понял концовку, — говорит Фёдор и смотрит на меня вопросительно.

ГОПНИК:

— Кажется, я понял, что значит любовь с первого взгляда. Вот я раньше не верил, а теперь поверил.

— Они лежат в кровати. Она залетела, и он на ней женится. Она не предел его мечтаний, но так вышло. И он оправдывает это любовью с первого взгляда. А музыкой договаривается фраза «И это печально». Ну там печальная музыка. Она задаёт настроение идее — брак без любви, но так вышло, — объясняю я.

— Все так женятся. Это жизнь, — говорит Фёдор как будто истину.

— Это печально, что оно так, — не сдерживаюсь я.

Фёдор Лясс грустненько смотрит в сторону, а я думаю: «Блин, зачем я это ему сказал?».


***


Я, Женёк и ещё человека четыре сидим в чьей-то комнате и смотрим чей-то фильм. На мастер-классе Фёдора Лясса я рассказал про свой следующий проект, на который я ищу ресурсы. Потом в столовой ко мне подошёл жирный чел, сказал, что он продюсер. Мы пообщались о деньгах, он посмотрел «Линзу» без особого энтузиазма и теперь показывает фильм, который привёз сам.

Снято круто. Свет, цвет, камера, мотор, прибор, затвор, обзор, во двор. Идеи нет. Я сижу на стуле, наблюдаю каноничное короткометражное кино. Не испытываю ни одной эмоции. Кино закончилось, «продюсер» с корешами встают и хлопают.

— Вот что такое кино, — говорит мне «продюсер».

— Это лажа. Это не кино, — говорю ему я.

— В чём именно лажа? Картинка идеальна, — удивляется «продюсер».

— Там нет ничего нового, — говорю я.

— Всё новое уже сказано. Не может быть нового, — говорит «продюсер».


***


Мы своей гоп-компанией стоим в фойе гостиницы. Жарим коры.

Энергично подходит приятный поцик, широко улыбается, спрашивает:

— Ты снял «Линзу»?

— Да, — говорю.

— Е-е-е! — произносит он и легко бьёт меня кулаком в плечо.

Он посмотрел мой фильм и испытал настолько сильную эмоцию, что не нашёл ничего лучше для её выражения, чем «е-е-е» и постучать кулаком по плечу. Всё его тело фидбэчит мне эмоцию, которую он испытал от просмотра моего фильма. Кто там сболтнул, что невозможно сказать нового?


***


Я, Глеб, Витя, Женёк, Варвара, Паша. Вот и весь коллектив адекватных людей из Москвы. С остальными поговорить не о чем. Сидим в автобусе, разговариваем.

Казалось бы — независимое кино, не за деньги. Ты можешь не заботиться о том, понравился ты или нет. Можешь создать нечто важное для себя. А они снимают повторы. Копии с копий копий. Их заботит картинка, звук, свет, оправданность диалогов, прокат, деньги. Их совсем не заботит возможность рассказать свою историю кому-то. Они называют это «кино». И их дофига. Нас всегда будет меньше.

Написать книгу, снять фильм, повторив известную уже историю известными уже словами. Как «12» Михалкова и «12 разгневанных мужчин» Люмета, как всё индийское кино и все российские сериалы. Повторение — это не творчество. Ношение деревянного автомата посреди соломенной взлётной полосы где-то в Меланезии — не служба.

— Я создала ребёнка, — говорит женщина.

Ты сконструировала форму его тела, внутренние органы? Придумала систему кровообращения? Подобрала материал для кожи, мышц? Изобрела костную ткань и её распаковку из биоматериала? Рабочий на конвейере Apple тоже может сказать:

— Я создал iPhone.

Выполнение последовательности действий, придуманных до тебя, не делает тебя творцом. Ты выполнил предустановленную функцию. Творить — это не создать что-то, насчёт чего в «Википедии» написано «вид творчества». Творить — это создавать нечто своё, нечто уникальное, звучащее по-твоему. Нечто такое, какое кроме тебя никто никогда не создаст.

Какой прок от типа, пересказавшего мне Финчера, когда я могу посмотреть оригинал? Мне интересны личности, поэтому я буду всегда в меньшинстве.


Глава 7. Р.А.К.


Идея

Выходной. На работу не надо. Начатых проектов нет. Втупить в инет? Ну нахрен. Хочется обратно в кино. Внутрь него. Как в пионерский лагерь. Как вот закончилась смена, ты сидишь дома и хочешь вернуться туда, где летом было классно. Где новые люди, новые события, открытия, достижения. Обратно в движуху, которая каждый день удивляет.

Вдруг где-то внутри рождается мысль: «Кино про антитабачных активистов».

В Москве началась возня против курильщиков. В интернете начали появляться видео, как группы молодых людей, не успевшие подняться в «Единой России» или не прошедшие туда по конкурсу, ходят по улицам и мешают другим курить.

— Не могли бы вы выкинуть сигарету? — говорят они с неприкрываемой ненавистью.

К кому? За что? Обычный парень стоит у метро, курит сигарету. А здоровый быдлан смотрит на него, как фашист на еврея в 1939-м. Лет десять назад он работал бы быком на бодрого поцика. Но он обрёл 18-летие в 2010-е и работает активистом на бодрого политика.

— Тут ходят мамы и дети, — говорит активист, наполненный звучными фразами на планёрке через уши, как спермой через задницу.

Рядом пара работяг, активно сваливающих, потому что «Ну нахрен этого чувака с камерой», обоссанная стена. Ноль мам. Ноль детей. Алло, чел, какие мамы и дети?

Посмотри в зеркало личностью. Закури сигарету. Встань рядом с антитабачным активистом.??? Ты не человек больше. Такое вот превращение. Магия! Ты думаешь про себя: «Вот я, Андрей, классный парень», а в его взгляде без двусмыслия читаешь: «Он дерьмо. Срочно убрать». Чокак самооценка, бро, на полшестого теперь?

Нет, они не говорят: «Курильщики, сдохните». Но будут рады покалечить, получив такую резолюцию сверху. И они её получат. Так будет. Они всегда её получают. Им на самом деле глубоко фиолетово, кого притеснять: курильщиков, белую гвардию, иракских жителей. Они встанут под любой флаг, наденут любую форму, дающую право на безнаказанную агрессию.

Они снимают видео, открывают группы в «ВК». И такое же быдло их поддерживает. Им придумали классный текст, который без особых навыков можно воспроизвести ртом: здоровье, закон, благое дело. И ты хрен его оспоришь. Ведь ты простой парень, нечасто читающий, редко формулирующий, а главное — единственный. Ты стоишь у метро один и куришь, а их штук десять. Да, они не сами допёрли до логично звучащих фраз. Их сочинили люди со специальным образованием и опытом. Но тебе не станет легче, ведь фразы звучат против тебя.

Чувствую, эта движуха наберёт нешуточные обороты. А я как раз хочу высказаться. Не на тему антитабачных активистов. Они были, есть и будут. Совок боролся против тунеядства, спекуляций и рок-музыки. Чтобы все впахивали за гроши, не имели возможности руководить своим заработком и слушали только пропагандистский шлак типа Аллы Пугачёвой.

«В Советском Союзе секса нет», — утверждали плакаты в стране с прогрессирующей рождаемостью, опровергая возможность реализации коей.

Сейчас те же непристроенные в кабинеты типы начали бороться против курения. Потом будет алкоголь, свобода слова, потом ещё что-нибудь, что приятно человеку, но отвлекает от функции служить государству.

Я хочу высказаться на тему ограничения свобод. В моём мире можно всё, что не мешает другим. Пока я не вторгся в личное пространство другого с принуждением — всё ок. Это единственный адекватный запрет. И эти засранцы нарушают его, прикрываясь полезными для меня мотивами. Но, челы, я сам определяю, что для меня полезно. Мне не требуется узколобый быдлан с внедрённой в голову, как рак, извращённой картиной мира, чтобы отделить зёрна от плевел. Рак… Хм…

— Я сам, — так я постоянно говорил маме в детстве.

Отличная позиция. Я сам. Лучшая из возможных.

Продвижение ими идей, не сгенерированных самостоятельно. Созданных политтехнологами для подавления свободы и порабощения. Насильственное подчинение людей, созданных свободными. И отношение к ним как к мусору. Кто ты, чувак, чтобы смотреть свысока на другого? Кто ты, чтобы навязывать поведение? Кто ты, чтобы распоряжаться жизнью другого человека?

«Р.А.К.». Русская Антитабачная Коалиция. Прикольный бэкроним. Так и назову.

Да, будет здорово навалить шершавого на клыка этим оленям. Будет классно показать их моими глазами — не успевших встроиться в партию лентяев, желающих красиво выезжать за счёт порабощения простых людей. Не обладающих внутренним миром, своим мнением пустышек. Закомплексованных, ненавидящих всё живое паразитов. Раковую опухоль.

А ещё они у меня будут бухать и трахаться. Да, класс, они будут обычными людьми, с переживаниями, слабостями и простыми радостями. А в конце они займутся чем-то важным.

Нет, я не против политики. Она всегда была, есть и будет. Партия рабочих, Большевиков, Единая Россия, Правая хрень, Народная замутень. Глупо мочиться против ветра — ничего не изменишь, а штанишки замочишь.

Нет, я не пытаюсь кого-то исправить, что-то доказать, на что-то сподвигнуть.

Я просто хочу высказаться. А ещё понимаю, что через пару лет тема античего-то будет в трендах и антитабачная кампания в первую очередь. Самое время заранее подсунуть им члена в задницу и словить успеха на этом, если получится.

Не люблю людей, навязывающих идеи, даже не рождённые ими самостоятельно. Люблю тех, кто исходит из позиции «Я хочу». Я вот хочу креативненько нассать им на голову. Это моё сильное внутреннее желание.

Нет, оно, конечно, не такое возвышенное, как «Мир во всём мире» и «Спасти всех людей от чего-то страшного». Белыми голубями в моём желании не пахнет. Но мне, в общем-то, насрать. Я делаю что-либо для себя и ради себя. Не представляю, как можно любить весь мир разом.


Кастинг

Я не знаю, как проводить кастинги. Единственный кастинг в моей жизни — это:

— Лена, ну ты готова сняться в этом фильме? — спрошенное у Лены Яруллиной в «Ростиксе», потому что тётка Коновалова, обещавшая ему свой магаз для кастинга, слилась.

— Да, — отвеченное Леной, которая в итоге слилась с секс-сцен, сославшись на менстру, и увековечившая её в моём фильме тем самым.

Я не знаю, как правильно, я знаю, что мне нужно: оригиналы. Мне нужны актёры, делающие по-своему. Так, как делают только они и больше никто.

Я пощу гору объявлений в актёрские группы с простыми требованиями:

«Быть бодрячком, плечи расслабить, проиграть в голове пару любимых песен. Ждем вас с нетерпением, поминутно выглядываем в окно и говорим друг другу — как здорово, что столько классных людей соберется в одном месте!».

Кастинг проводим в танцевальной студии с почасовой арендой. Недалеко от метро, на окраине. В большом здании с кучей организаций. Розовые стены, зеркала и стрелки, ведущие через тёмные коридоры сюда. Их наклеил я, распечатав на работе у Жени.

Я, Женёк, Дэн и Кирилл, осветитель из «Линзы». Камера настроена, в коридоре полно народа. Поехали!

— I wanna be loved by you, — поёт толстая тётя ровно с той интонацией, с которой пела это Мэрилин Монро. Она не понимает, что ей не идёт, что она не белокурая красотка, на которую встаёт даже у трупа. Она не та внеземная субстанция, которая в радиусе ста метров своего появления наполняет вожделением каждый квадратный сантиметр. Она не та, кто ввергает в экстатичное счастье мужчину фразой «I wanna be loved by you», произносимой ему. Она берёт нечто, прочувствованное кем-то от первой ноты до последнего нервного импульса, и воспроизводит.

Чёрт возьми, детка, если мне в кадре потребуется патефон, я поставлю его в кадр. Тебе нужен кто-то, о ком ты сможешь заботиться, а не роль в моём фильме.

— Очи чёрные, очи страстные… — поёт молодая приятная девушка выверенным академическим голосом. Изнутри неё не струится благодарность за взгляд, полученный мужчиной из чёрных и страстных очей любимой женщины. Она не понимает смысла этих слов. Она просто использует голос для воспроизведения текста, который считается мелодичным.

Подделки. Обе. В мусорку.

— Покажи что-нибудь. Что угодно: танец, песню, монолог, сцену. И делай это так, как считаешь нужным, — говорю я каждому и смотрю, что делает кандидат.

Мне тотально насрать на то, что за танцы они танцуют, что за монологи читают. Насрать даже на мой сценарий, игра сцен из которого является третьим заданием. Мне интересно только одно — передо мной оригинал или подделка.

Сколько себя помню, я всегда создавал оригиналы, всегда по-своему. Это получалось коряво, непонятно другим, местами вызывающе, местами смешно, грубо, забавно. Зато это было своё. Не копия, не подделка. Оригинал.

Когда я играл в группе, пацаны постоянно играли «Металлику» и «Нирвану» для разогрева. Хотя я и настаивал на том, чтобы играть своё, а не переигрывать кого-то.

Мне никогда не был интересен второй Курт Кобейн, меня всегда интересовал первый Илья Чернецов. Да, без имени, без отточенных навыков, без хитов. Пока. Но дающий миру что-то новое и постепенно совершенствующийся в выражении себя, создающий свои хиты. Любой магнитофон воспроизведёт Элвиса Пресли лучше любого никому неизвестного певца. Так на кой хрен соревноваться с магнитофоном?

Ну да, ну да: очково сделать стрёмно и чтобы все над тобой смеялись. Стрёмно делать коряво. Но, блин, оригинал поначалу всегда сырой. Он становится классным через годы тренировок и проб на людях. Факапа не избежать.

Я думал так: вот я сейчас исполню что-то чужое и буду внутри себя чувствовать, что на меня настолько влияет мнение других людей, что я готов забить на своё. Типа мнение других важнее того, что у меня внутри. Вначале я фигачил на своей волне протестно. Заряжал себя на ответную агрессию и фигачил. Естественно, собиралась очередь, чтобы назвать меня дебилом, хейтеров всегда горы. Но для того-то я и настраивал себя на ответную агрессию, чтобы внешнее мнение никак не влияло. Чтобы я в любой момент мог сказать:

— Катись нахрен, тварь!

Они говорили:

— Вот ты агрессивный, я же хочу тебе помочь.

А я говорил:

— Сверни своё мнение в трубочку и засунь себе в задницу. Сантиметр за сантиметром.

Так я защищался от критики заблаговременно. Иначе как исполнять своё, которое всегда сырое и всегда вызывает критику?

Помочь…

Хочешь мне помочь — купи мне новую гитару. А сказать «Ты не умеешь играть» может любой дебил, это не помощь.

Прикольная девчушка, которая классно танцует, говорит:

— Я из города Москвы.

— Москвичка, коренная? — спрашиваю чисто по приколу.

— Да, москвичка, коренная, — говорит. Улыбается. Милая, приятная девушка. Но такая наивная!

— Квартира есть? — спрашиваю, продолжая прикол.

— Квартира есть, — отвечает, несколько удивляясь, тем не менее не выкупая.

Коры.

Я включаю музыку и прошу потанцевать, спонтанно задаю невтемные вопросы, придумываю на ходу дурацкие конкурсы, только чтобы они раскрылись и показали себя. Мне не нужны актёры, воспроизводящие других актёров, мне нужны личности. Причём личности, подходящие по сценарию. Да в принципе, сценарий даже не так важен. Я готов переписать роли под конкретных людей, главное — чтобы было под кого переписывать. Главное — найти личностей. Которые способны фигачить на своей волне, хотя бы чуть-чуть раскрывшие своё эго.

— Вот стул. Это девушка, которая тебе очень нравится. Ты идёшь мимо неё в торговом центре и не можешь пройти мимо. Сделай так, чтобы она пошла с тобой из этого торгового центра, — говорю я парню, который зашёл следующим по очереди.

И пацан выдаёт. Коряво, стрёмненько, зато по-своему. «Девушку» он домой не уводит. В конце концов он называет её дурой, пинает и уходит. Берём парня.

— Видишь стул? — спрашиваю я приятную девушку с классной белой кожей и крупными красными губами.

— Ну и? — спрашивает она, интонацией демонстрируя готовность к разному.

— Это утренник. Тебе 5. Я Дед Мороз. Вставай на стул и читай стих, чтобы я дал тебе подарок, — говорю я, придумав задание на ходу.

Она встаёт и так мило читает. Беру. Дам ей инфантильную роль и, возможно, вдую. Представляю уже, как буду подкалывать её на площадке. И друга, с которым она пришла. Классная парочка. Такие милые, невинные, свежие. Самое оно — показать на них, как система доминирует над слабыми.

В углу помещения стоят пластиковые палки.

— Позови кого-нибудь из коридора, — говорю следующей девушке. Она зовёт. — Возьмите те палки и деритесь.

Девчушки бьются на палках. Коры. Но не отзываются внутри. Не беру.

— Алкоголь любишь? — спрашиваю девушку наобум.

— Я очень люблю алкоголь, — внезапно отвечает она. По её интонации и придыханию я точно понимаю, что её отношения с алкоголем очень близкие. Ещё немного проверяю на наличие внутреннего мира и беру.

Мне не нужны отличники, читающие длиннющие монологи без единой ошибки. На кой хрен мне тратить время зрителей на созерцание посредственности? Ок, ок, буду честен — на кой хрен мне тратить моё время на посредственностей, которым нечем взбудоражить мои эмоции?

— А теперь, пожалуйста, передай мне пачку, — говорит чёрненький паренек очень приятный внешне. Он повторяет монолог о сигаретах из «Рок-н-рольщика». Его сейчас многие повторяют. Несмотря на пропаганду против курения. Опа-на, попались, ребятки!

Чувак, если ты проторчишь на наркотиках столько же, сколько тот персонаж, у тебя получится монолог и получше. А смазливый паренёк с чёрными бровями ничего не может рассказать мне о зависимости.

Зато этот же паренёк отлично делает сальто на месте. Прям сальто. Прям подпрыгивает, перекувыркивается в воздухе и чётко встаёт на ноги.

— Друг, танцы — это твоё, просто к слову. Позови следующего, — говорю парню. В шлюзы его.

Это удручающее дерьмо. Что наша культура настолько серьёзно оснащена в деле подавления естественного и насаждения искусственного. Что наша пропаганда настолько успешно угнетает в людях креатив и так чётко чеканит рабов. И тем не менее есть радостный момент — 100% пришедших на кастинг очень позитивно настроены на творчество. Да, их таланты находятся в состоянии 2—3 года от рождения, когда их мамы и папы, действуя в интересах государства, начали подавлять в них личность. Но зерно в них ещё живо.

С одной стороны, я мог бы знать это заранее, а с другой — одно дело догадываться, и совсем другое — знать наверняка. Благодаря этому кастингу я знаю наверняка — в каждом есть талант, каждый позитивно настроен на творчество. Для кого-то это ничего не значащее открытие, для кого-то — совсем непонятное и неизвестно зачем нужное. Для кого-то — псевдоочевидное, типа как «Я знаю, что во всех это есть, но не спрашивай, что конкретно — об этом я не думал и вряд ли когда подумаю, я ведь прочитал об этом в „Википедии“, сам не пробовал».

Для меня это — c миром не всё так плохо. С миром всё вообще отлично! С рабовладением всё плохо — оно совершенно подавило тех людей, в обществе которых я хотел бы жить. И теперь мне придётся сначала высвободить из наручников личности в этих ребятах, а потом уже снимать из них кино.

Так что беру самых развитых, остальных — в утиль. Пусть снимаются в сериалах о бестолковом нытье и корявых понтах, пусть сидят в гримёрках с чаем в пакетиках, пусть проводят пустые жизни и получают забвение по исчерпании ресурса организма. Жалко, но что поделать? Я сам могу не успеть реализоваться полностью.


Отличные ребята

В операторы я позвал Дэна. Извольского. Чела, с которым снял «Линзу». Мы оба готовы фигачить до потери пульса, и это нас объединяет. Только нам не о чем поговорить, кроме совместных движух. Когда Дэн заводит разговоры на общие темы, я чувствую себя неловко. У него довольно много привитых ценностей, я же смотрю на мир без примесей.

Песочница. Здесь нет ничего серьёзного. Всякие там институты семьи, равенство-братство, антифашизм — это всё игры. Как прятки или «Казаки-разбойники». Кто-то играет во взаимную ответственность, кто-то в ненависть, кто-то в сплочение. В любой момент каждый может сказать:

— Ребята, игра — отстой, я пошёл.

И уйти, не играть дальше.

Ну это же так важно. Это же важно. Ну важно же. И это все аргументы?

Помню, в детстве всегда удивлялся мальчикам и девочкам, придающим значение играм. Какое-нибудь кукольное чаепитие, а они упарываются, как на параде.

И они так расстраивались, когда что-то шло не по сценарию. Хмурились, кричали, нервничали, злились, делали друг другу гадости, обзывались неприятными словами.

Помню, как-то один мальчик в школьной раздевалке бил и ругал другого мальчика за то, что тот не дал ему пас во время футбола. А тот, другой, очень хотел выиграть, сам хорошо играл и не давал пас, потому что этот играл плохо. Зато этот хорошо бил. И побил его тогда здорово. Оба в итоге были несчастны. Зачем?

Сейчас тоже вон болельщики выходят со стадиона и бьют друг друга. Даже режут иногда. А потом садятся в тюрьму, и там другие люди бьют их, играя в свои игры. Это так глупо!

Жизнь — это игровая площадка, здесь всё временно. Сыграй в одну игру, не понравилось — сыграй в другую. Зачем напрягаться и расстраиваться? Ты же становишься несчастным, испытываешь разъедающие изнутри эмоции, у тебя потом глаза дёргаются. Можно же быть счастливым всё время. Ну неприятно тебе смотреть видео, как убивают животных, — ну не смотри. Они продолжат их убивать. И ты никак на это не повлияешь. Всегда будут мальчики и девочки, которые придают огромное значение своим играм. Делают другим плохо. Потом садятся в тюрьму, и другие мальчики и девочки делают им больно. Только ты решаешь — продолжать ли играть.

С Дэном нельзя говорить на общие темы, он очень расстраивается от моей позиции. Зато с ним здорово снимать кино. То и делаем.


Микроистория про чувака, у которого всё было просто

Жил-был чувак, у которого всё было просто. Захотел — уволился, захотел — переехал. Надоел один город — чувак уехал в другой. Когда чуваку что-то становилось неинтересно, он бросал это и находил что-то новое. Страну, внешний вид, род занятий, друзей. И он постоянно был счастлив.

А люди смотрели на него и думали: «Вот дурак, у него ничего нет, а он радуется». И они злились, ругались друг с другом, расстраивались, когда что-то не получалось. И были несчастны. Зато когда смотрели «Фореста Гампа», то завидовали ему и ни за что на свете не хотели сами жить как Форест Гамп. Ведь он был дурак, а никто не хочет быть дураком.

Конец микроистории


В монтажёры я позвал Женька и в звукачи его знакомого, Пашу. Потому что катился бы колбаской Джерри со своими понтами. У Паши нет проблем с неврозами.

Весь актёрский состав собран на кастинге. +1 мадам добавилась после кастинга. Ирина Вилкова. Снималась у Романа Каримова, что добавляет ей ценности: она выбрала сняться у парня, который создал «Неадекватные люди», а не потратить время на что-то ещё. С ней мы встретились в моём любимом «Кофе Хаузе» на Новокузнецкой, отлично поболтали и сошлись.

Благодаря «Линзе» я понял, что нехватка ресурсов легко портит фильм. Если 15 минут я как-то умудрился создать почти даром, то полтора часа вряд ли удастся вообще создать, не говоря уже об удовлетворённости результатом.

Деньги я искать не умею. Зато я умею заряжать идеей. Я решил снимать дофига роликов, выкладывать на YouTube и таким образом найти ресурсы на съёмки. Необязательно деньги, а, возможно, локации, компетенции, оборудование и всё что угодно, что может понадобиться. Команда готова работать за идею, камеры есть у Дэна, звук у Паши. Нужны ещё всякие разрешения, квартиры, свет, реквизит и, Ира говорит, еда. Ладно хоть не крейсер «Аврора».

Попробую с роликами. Возможно, через них мне удастся вдохновить идеей других людей так же, как я вдохновил команду.


***


Ира Вилкова, которая активно снимается в кассовых фильмах и играет свой спектакль в «Театр.doc». На него мы недавно ходили всей группой. Просто потому что нам классно вместе, а она позвала. Ростик Гулбис, чья киношная карьера идёт только вверх. Аня Старцева, Макс Кремнёв, Дэн Извольский, который недавно устроился на канал «Планета» и теперь ездит снимать по всей России. Их список фильмов на «Кинопоиске» длиннее моего в десятки раз, и он постоянно увеличивается. Паша звукач, Женёк монтажёр, Риана, Юля, Ваня, Стас, Ксюша.

Кто я им?

Простой пацан, чей медийный вес всего пару грамм. Издавший пару книг, снявший один короткий фильм.

Почему они идут за мной? Почему они согласились сниматься в моём фильме? Играть мой сценарий с моей режиссурой. Они могут в любой момент пойти и сняться в чём-то прибыльном, хорошо организованном и влияющем на карьеру. Но они пришли ко мне, играть антитабачных активистов в стёбном псевдодокументальном арт-хаусе.

У меня нужно показывать сиськи, высмеивать то, над чем не принято смеяться, обыгрывать запретные темы и делать это бесплатно. У меня нужно делать всё то, что запрещено в мейнстриме. Почему они выбрали меня?

Может, потому и выбрали? За возможность раскрыться. Делать что хочется, играть как видится, говорить как думается. Быть собой в компании таких же, открытых и жаждущих реализации всех своих талантов. За возможность создать небанальный, открытый и забавный фильм. За мою уверенность, что всё получится, за несдаваемость. За тотальное тру. За отсутствие ограничений и наличие огромного поля для выхода потенциала.

«Хочешь — делай, делай как хочешь», — это единственное правило в моём кино.

И они выбирают его. Вместо студий с профессионалами, гримёрок, костюмеров и гаферов, обеда по расписанию, точно прописанных в сценарии фраз, ограниченных конкретными рамками ролей. Вместо: «Делай как надо. Делай. Надо».

Они выбрали Rock-n-roll films вместо «Тритэ», «СТВ» и «Централ Партнершип».

— Я принесу реквизит.

— Я принесу камеру.

— Я принесу петлички.

Они берут это там и несут сюда. Здесь они хотят творить.

А я стою, смотрю на созданный мной организм кипящий энергией любви и растворяюсь в ощущении: можно всё. Кто угодно может что угодно. У меня просто крышу сносит от этого.


Репетиции

Мы собираемся в парках, скверах, на площадях, в любых общественных пространствах. И играем. Мне не нужны тупое чтение текста и картонная демонстрация сериальных эмоций. Мне нужны личности, харизмы, раскрытые характеры.

Актёры играют что вздумается, Паша пишет звук как хочется, Дэн снимает как видится, Женёк монтирует как считает нужным. Я решаю, что оставить, а что в мусорку. И результат мы заливаем на YouTube.

Не знаю, можно ли назвать это репетициями. Это больше похоже на реальную жизнь, на её фрагмент, в котором люди проживают жизни своих персонажей. Делают историю прожитой. Это больше похоже на магию. Тема, которую очень хочется рассказать, из текста превращается в реальность, заснятую на камеру.

Сегодня мы на Чистых прудах. Актёры, оператор, звукач, монтажёр. И Гурген. Он у нас не снимается. Но он колоритный. Это бармен из кафе «Волконский». Сергей. Чел, который сам себе создал персонажа и иногда в него воплощается — Гурген из Кабардино-Балкарии. Образцовый горный самец с полным набором клише. Как Джамшут из Узбекистана, только доминантный. Мы сняли с ним один ролик, в котором он гуляет по городу, включает натурального красаучика и даёт мастер-классы по склейке тёлок с невысоким IQ. Если завирусится — сделаем сериал.

Лёха «отжимает» у Стаса телефон. Они придумали эту сценку и отыгрывают на максималочках. Пишем. Стас подкатывает к Соске. Её играет Ксюша. Бывает, когда разговариваешь с человеком — смотришь в глаза. Чаще всего в глаза. Ксюша — это такая девушка, которой смотришь в сиськи. И не можешь смотреть никуда больше. Потому и Соска. Стас подкатывает, Ксюша улыбается как дурочка. По сценарию она альфа-самка, в реале хлопает ресницами и опускает глаза. Мило. Пишем. Оставляем. Заменю в сценарии.

Сидел я такой на Вавилова, вымышлял персонажей, придумывал реакции. А пришли живые люди, окунулись в сцены и демонстрируют органичность иначе. По-своему, живо. Круто, я хочу это запечатлеть. Кроткую перед парнем Соску, агрессивного тихоню и требующего заботы мачо. Каждый день сюрпризы, каждый день фильм обретает своё лицо.

Несколько креативных людей просто собрались в одном месте, просто играют рандомные сцены, и рождается нечто настоящее. Напрочь лишённое фальши, полное многогранности, смыслов, подсмыслов, будущих цитат на стенках «ВКонтакте».

Ирина делится со мной своими соображениями насчёт Бачелис, её персонажа:

— Ей не нравится носить лифчик, и она просто надевает футболку. И она просто лохматая. Ты на эту девочку хрен обратишь внимание. Что она сидит без лифчика в футболке лохматая и что-то думает. А это скрытая сексуальность.

По-моему, тут вообще нет сексуальности.

— В чём здесь скрытая сексуальность? В том, что она гипотетически является сексуальным объектом? — спрашиваю я с очевидной шуткой.

— Да, — говорит Ира, не поняв прикола, будучи занятой серфингом на своей волне. — Она сексуальна в своей простоте. Она не позиционирует себя как сексуальный объект. Она, наоборот, своим поведением как бы говорит, что в ней нет сексуальности. Она сама так думает. Но когда на неё смотрит Щегол…

Щегол — это персонаж, с которым Бачелис завязывает плотные любовные отношения. Его играет Ростик. Надо бы переименовать.

— …и видит просто футболку. Даже намёк на сексуальность он в ней не видит, — перебиваю я её видение своим.

— Но в этом есть скрытая сексуальность, — убеждает меня Ирина. Убедительно убеждает. У неё нет аргументов, есть видение. — Ну как бы тебе сказать. В невинности — огромный потенциал сексуальности.

— Ок, — соглашаюсь я.

Не знаю, что там в невинности с сексуальностью. Но в Ирине определённое есть желание что-то показать, рассказать своей игрой какую-то свою историю. Наступить её песне на горло? Ну уж нет, я лучше подставлю микрофон и камеру.

Ирина читает мне свои идеи. У неё тетрадь, в которую она несколько дней записывала размышления о своей героине, Асе Бачелис. Круто. Вот это круто. Тетрадь, идеи, включённость. Круто, когда человек очень хочет создать что-то в мире. Что-то абсолютно своё, такое, какое может показать только он и никто другой. Что живёт только в нём и очень интересно всем остальным.

Как я придумал странное имя Ася Бачелис? Да никак. Так зовут богатую еврейскую девушку из Facultet, не сказать чтобы красотку, но чем-то меня зацепившую. Она брала у меня интервью, и я пытался к ней подкатывать. Безуспешно. Наверное потому, что я обычный парень, а она мажорная чика, которая ездит в Куршавели. Я езжу на метро в парк на Чистых прудах, репетировать. Такие мои каникулы нифига не гламурные. Мне классно, и я хрен променяю это на Куршавель, даже если предложат, просто такая девушка, как Ася Бачелис, не видит во мне особь. Так что теперь она есть в моём сценарии.

И Ирина Вилкова дополняет её образ своей харизмой:

— Она даже не парится о том, что и как ей нужно делать. Растрёпанные волосы, облупленные ногти. Она существует всегда в молчании, и когда к ней обращаются, у неё такое состояние, когда тебя будят и ты по телефону очень деловая отвечаешь: «Да, у меня всё нормально. Кто сказал, что я сплю?» — Ира изображает офигенно включенную девушку, которая не в курсе, о чём речь, но виду не подаёт — к ней обращаются, и она такая: «Никотин — это яд, да».

Это круче, чем трахнуть Асю Бачелис.

Мы сидим в парке, рядом люди занимаются своими делами, у соседней лавки происходит локальная драка между двумя людьми, какой-то пьяный чел, по пояс голый, отирается рядом.

— Есть такие девочки, они очень часто встречаются на площадках. Какие-нибудь хлопушки, например. И на них женятся режиссёры. Очень часто. Они никогда не высовываются. Но они всегда какие-то такие уютные. Они делают какое-то такое дело, которое в принципе неважное. Но они как-то это так делают, что на них засматриваешься. Вот мне кажется, эта Ася Бачелис как раз из таких девочек, — Ирина говорит это всё и в голове проигрывает сцены, в которых играет то, что говорит. Она сама в данный момент находится там, внутри воображения, где она играет свою роль, а во внешний мир, мне, она рассказывает то, что видит и переживает там.

— А, вот это очень прикольная черта, что она не обижается. И может, когда Щегол что-то ей говорит, что-то там неприятное, это один из пунктиков, на котором она западает в паузу. Не обижается, а анализирует. Это самые прикольные женщины, наблюдательные, у которых есть какая-то гармония внутри, — продолжает Ирина рассказывать мне историю персонажа, которого придумал я, нарисовал контуром, а она наполняет красками. — И в какой-то момент, когда у них происходит секс, она просто успокаивается. Если до этого у неё какие-то загоны, то после у неё речь и поведение просто спокойной, удовлетворённой женщины.

Я бы хрен когда такое придумал. Я же понятия не имею, что там происходит в женщине, какие миры в ней живут. И вот так, просто совершив правильный выбор, я получаю достоверный рассказ и показ реального человека, посмотрев на которого, зрительницы скажут: «Да-а-а, точно-о-о».

— И поэтому я пришла в мужской толстовке сегодня. И в майке на голое тело. Вот примерно так она и должна выглядеть, — Ирина показывает себя, распрямившись. — А после вечеринки она просто стала аккуратной. Стала расчёсывать волосы, делать нормальный маникюр.

В сценарии есть эпизод, когда участники антитабачной кампании понимают, что занимаются ерундой. Происходят события, наталкивающие на понимание ерундовости их занятий. А потом — переломный эпизод. Где они бухают и трахаются. Вроде как они боролись против пагубного, но стало слишком очевидно, что глупо идти против того, что есть часть жизни. Они принимают мир таким, какой есть, и стартуют более адекватный проект.

С Рианой пришёл какой-то тип. Тупо сидит. Прийти в движуху, сидеть и ждать, когда тебя развлекут… Кто-нибудь, сверните это в трубочку и дальше по нужному адресу, плиз. Что может создать человек, ожидающий конкретных директив к действию? Разве что уснуть в ожидании. Да, с Рианой я прокололся.

— Детка, на роль, которую я планировал отдать тебе, пришла одна мадам, она классно играет. Ты хорошая, приятная во всех отношениях, но у меня всего одна возможность снять этот фильм. Надеюсь, ты поймёшь меня и не будешь обижаться, — говорю я Риане, констатируя её увядающую улыбку.

Риана со своим знакомым уходят. Креативное пространство очищено от балласта.

Подхожу к Ксюше. С камерой. Она сразу же включает Соску. Приоткрыла рот, наклонила голову и часто моргает. Такая няшка)))))

Надо бы переименовать её. Она такая молодчинка, старается, играет милашку, а я такой: Соска. Да и вообще всех назвать своими именами. Пусть будут Ксюша, Ростик, Ирина, Стас. Или пусть придумают себе что-то, как Гурген.

Соска, Самец, Щегол, Богиня. Когда я писал сценарий — создавал архетипы. Они ожили, обрели плоть, стремления, недостатки.

«It’s alive! Now I know what it feels like to be God!» Frankenstein.

У Ксюши третий с чем-то размер, отличная фигура и стояком на неё можно колоть орехи.

— Но сиськи показывать я не буду, — говорит Ксюша.

Хм…

— У меня определённый образ на телевидении. И много раз мне предлагали, ни за какие деньги, нет, не соглашусь, — говорит она так, как будто понимает, что не умеет отказывать.

Деньги тебе здесь никто и не предлагает. Будет забавно, если я разведу её на показ титяндр бесплатно, притом что за любой кэш она не согласна.

В сцене с тусовкой все актрисы показывают сиськи. Это и ход в сюжете, и чисто моё желание. Я люблю сиськи. Не все подряд, конечно. Только молодые и красивые. Но сильно люблю.

В переломном эпизоде заголяются все. Это метафора психологического раскрытия. Там всплывает кто есть кто на самом деле. И если Ксюша не покажет сиськи, то получится, что всю дорогу она строила из себя сексуальную милашку, но по правде это только картинка. Видеоряд. Даже долбаная Дима покажет сиськи. А та, для которой демонстрация своего тела, казалось бы, естественна, на самом деле окажется самой закрытой. И можно будет раскрыть потом тему привлекательности как инструмента защиты своего ранимого внутреннего мира. Может, тогда и трахаться она не будет? Ничего так идея.

Да, в моём сценарии есть девушка по имени Дима. Это как Миша из «Ганнибала», только Дима. Самое дурацкое женское имя самой дурацкой персонажице.

— Понимаешь, весь фильм идёт ровно, спокойно. А потом: сиськи, жопа, какого?!! А, всё нормально! — прерывает нашу размеренную беседу Ирина, разговаривая с кем-то. — Он не рассчитан на то, чтобы его пересматривать. Он рассчитан на то, чтобы оставить след в голове.

Да, он рассчитан на это. Оставить след в голове. Может, и не поменять мышление полностью, но как минимум показать — бывает иначе.

Ты идёшь на работу, ты едешь в общественном транспорте, ты варишь борщ и спрашиваешь у друга:

— Как дела?

А он отвечает:

— Нормально.

Ты знаешь о мире всё: там работа, там отдых, там Эйфелева башня. Люди такие, люди сякие. А потом раз, ты включаешь «Матрицу» и такой:

— Так можно было?

Весь мир такой:

— Так можно было?

Фильм вышел в 1999-м, сейчас 2010-й, а весь мир до сих пор такой:

— Так можно было?

Сценарий, игра актёров, свет, цвет, камера, мотор, красная ковровая дорожка, кинозал. Что такое кино? Что делает кино кином? Почему ты хочешь в «Бойцовский клуб», зачем тебе миелофон, почему Микки и Мэлори это «А-А-А-А-А-А!», а Пугачёва и Галкин — «Ло-о-о-о-о-о-ол!!!»?

Ира с исписанной ролью тетрадкой, Дэн с:

— Давай сделаем картинку в красных тонах.

Паша и:

— Давай писать звук вместе с шумами.

Включённость, жажда рассказать историю, по сто раз переписать и тысячи раз отрепетировать. Мир, увиденный с невообразимого угла и показанный с полной самоотдачей. Что такое настоящее искусство? Это когда ты открываешь мир заново.


Продюсер из автосервиса

Я сижу на кухне у Сергея, чувака, который у нас как бы продюсер. Вместе с нами сидит его подруга, то ли мисс Москва, то ли мисс Россия какого-то недавнего года. Короче, прикольная моделька. Мы курим и разговариваем об интернете. Да, я вроде как снимаю фильм, который вроде как продюсирует Сергей, но по делу мы говорим об инете.

Мы познакомились недавно. Я с командой сидел в парке на Воробьёвых горах, на траве, и мы репетировали какую-то сцену. А Таня привела Сергея:

— Помнишь, я тебе говорила про Сергея? Он готов вложиться в фильм, — сказала Таня.

Сама Таня нарисовалась на позапрошлой репетиции. Она пришла с Ростиком и сказала, что хочет нам помогать. Вообще забавно всё с этим фильмом — из неоткуда берутся люди, которые хотят помогать, кто-то реально помогает, а кто-то нихрена не делает. Вот и Таня нихрена не делает. Пока мы с ней переписывались в «ВК» я так и не понял, что именно она собирается делать — администрировать съёмки, снабжать контактами, вести SMM? Я перечислил ей возможные функции, она так ничего и не выбрала, а прошло уже недели две как.

Таня — активистка. Такая тёлка, которая постоянно тусуется там, где есть движухи. В-основном политические. Там, где политика, — всегда безотчётные деньги. Такие места притягивают таких людей, как Таня, которые создают видимость деятельности, распространяют позитив, но не производят в реальности никаких ценностей. Они просто активно тусуются.

В Перми, когда я работал в политических агитациях, я встретил массу таких людей. Они всегда при бабках, при связях, ничего не создают, не производят. Но они всем нужны. Я тогда тоже хотел стать таким человеком — не удалось. Не понимаю, как можно приходить на работу, где не требуется ничего делать, но нужно постоянно быть занятым. Не понимаю, как они умудряются.

У Сергея небольшая сеть автосервисов по Москве. И он хочет зайти зарабатывать в интернете. «Р.А.К.» уже оброс социальными медиа и представляет собой и фильм, и социальный проект. Не знаю пока, что именно он даёт людям, для меня это протест против шаблонности и возможность реализоваться каждому жаждущему. Я рассчитываю создать сообщество, создающее свои творческие продукты. Необязательно в искусстве — кино, картины, песни, а вообще во всём — одежда, предметы интерьера, хоть разведение динозавров.

Я чувствую прямо сейчас волну, момент, время, когда каждый может создать то, что хочет. И для этого хочу объединить всех, кто готов творить непредвзято. Чтобы делиться друг с другом ресурсами и реализовываться за счёт этого.

У всех всегда что-то есть. Каждый готов обменять это на что-то более нужное сейчас. У меня есть сотни миниатюр для театра или стендапов, мне нужны локации. У кого-то есть локации, но нет сценариев. Шмотки, техника, инструмент, умения, навыки, знакомства. У каждого человека полно того, что ему не нужно, но именно в этом испытывает острую необходимость кто-то ещё. Мне нужно реализовать кино, а у кого-то есть актёрское мастерство и желание сыграть.

Я чувствую волну, вокруг «Р.А.К.а» собралось полно творческих людей. Но я не знаю, что делать дальше.

А Сергей хочет переключиться с заработка на автосервисах в заработок на интернете:

— Илюх, объективно, на кино не заработать. Я не хочу потратить деньги на то, чтобы ты мог сделать свой артхаусный фильм. Без обид. Это мои деньги, и я хочу выхлоп. В ту социальную сеть, о которой ты сказал, я готов вложиться. Ради этого я могу вам помочь с кино как продюсер — договориться с кем-то, найти что-то, организовать. Но только при условии, что будет социальная сеть. В ней я вижу деньги, такая соцсеть сейчас очень своевременна, и я думаю, она выстрелит.

Я сижу у него на кухне, курю, рядом его подруга мисс что-то какого-то недавнего года. Сам он ухоженный, подкачанный и модный. Такие люди не тратят время на что-то беспрофитное. Они не нефоры, которые за тусовку и искусство. Они мелкие хищники, которые, вполне возможно, через время станут средними, а может, крупными. Но хищниками.

Моя идея соцсети — это только идея. Которая и родилась-то недавно. Я рассказал её Сергею, когда в целом рассказывал о своих планах. Я сказал:

— Этот фильм показывает на неправильные ориентиры, которые умерли. И на огромный потенциал среди простых людей, который зашкаливает. Он морально подготавливает любого создавать что-то своё вопреки принятому. На данный момент у нас уже сложилась группа таких людей, с которыми можно делать совместные проекты. Любые: искусство, производство, услуги. У нас полно людей с идеями, готовых что-то создавать и помогать в этом друг другу. Я хочу параллельно с фильмом создать веб-интерфейс для взаимодействия между собой и сделать его в виде соцсети для реализации идей.

Вот и всё, что я ему сказал. Плановая экономика умерла, бардачные 90-е прошли, восстановительные 00-е закончились. На улице сейчас огромное количество людей, которые хотят что-то создавать. Я только кинул в инет идею создания фильма, как ко мне со всех сторон стали стекаться такие люди:

Я готова писать и монтажить звук.

Я могу организовать массовку.

Я могу сыграть этого персонажа.

Не знаю, чем могу быть вам полезна, но я умею делать торты и очень хочу быть частью вашего движения.

Люди хотят действовать по-своему, реализовывать вшитый потенциал, готовы это делать. И это сейчас можно. На стыке этих трёх составляющих у меня и родилась идея сделать соцсеть, в которой движистые люди будут находить друг друга и создавать совместные проекты. А сама соцсеть через интерфейс будет помогать им в этом.

Но я понятия не имею, как это сделать. Это только идея. Я просто чувствую, что это должно произойти. Но не знаю, как это сделать.

А Сергей уже предлагает в это вложиться. И он не принимает творчество. Взамен денег он хочет готовый продукт. Хоть и говорит, что:

— Я понимаю, что у тебя нет опыта. Но у тебя есть видение и энергия. Ты справишься.

Я-то справлюсь. Если напрягусь, то справлюсь со всем. Но очень быстро там появится вульгарная реклама на пол-экрана, сиськи, шутки про пердёж и платные стикеры с блюющими Симпсонами. Он хочет соцсеть, приносящую деньги, ему плевать на смысл, которым я хочу её наделить. Ему плевать на мою миссию. Ему плевать на тех людей, для которых это задумано.

Я хочу сделать это для каждого мальчика, который сидит часами в парке и рисует несуществующие здания, которые никогда не будут построены, потому что инвесторам нужны торговые центры. Для каждой девочки, которая рисует футуристические костюмы в блокноте, пока едет на автобусе. Она рисует одежду, которая тоже не будет запущена в производство, потому что потребитель хочет поддельный Gucci. Я хочу создать место, где мой друг Цурик мог бы восстановить Победу и выставить на выставке. Я хочу, чтобы люди, страстно что-то любящие, могли это создать и получить за это деньги, достаточные для жизни. Я хочу забрать из всех баров официантов и барменов, которые работают там, чтобы прокормить себя, а в свободное время пишут книги забесплатно. Я хочу соцсеть, в которую я смогу прийти и снять фильм так, как я это вижу.

А Сергей хочет выхлоп. И это всё меняет. Он не даст мне создать ресурс для людей, он даст мне создать источник ресурса для него. А это не входит в список моих жизненных ценностей.

Сергей предлагает влить его деньги в разработку веб-сервиса. Он считает, что я замороченный, оторванный от мира тип, и поэтому у меня получится программистская движуха. Мою увлечённость собственными проектами он расценивать как некое подобие аутизма у добившихся успеха программистов типа Дурова и Цукерберга.

А я расцениваю Сергея как накачанного коммерса, обернутого в классную одежду, делающего деньги на автосервисах ради делания денег на автосервисах. Этот пацан не похож на Третьякова. На человека, для которого искусство важнее материального выхлопа. Так что как только мой веб-сервис будет запущен, Сергей начнёт делать всё, чтобы выжать из него прибыль. И ему будет совершенно плевать — убивает это его или только калечит.


Глава 8. Движ


+1 общественное движение

Кино — это дорого. Всегда дорого. Камера, свет, звук, монтаж, локации, декорации стоят кучу денег. Тупо снять как есть — недостаточно. Нужно поместить актёра в обстановку, нарисовать на нём светом рельеф, выставить ракурс, снять изо рта звук. И чтобы в процессе в кадр не влез скучающий мусор со своим:

— Есть разрешение на съёмку?

Или пьяные праздношатающиеся с приветами маме.

На «Ведьму из Блэр» было потрачено 22 000 долларов. В 1999-м. А выглядит так, как будто 2 000. Кино — это всегда дорого, даже когда кажется — а где там деньги?

Но что такое деньги? Способ приобрести ресурс. Если перевести кэш в ценности, то нужны не деньги, а люди и оборудование. Локации, шмотки, дедолайты и софбоксы.

И те немногие, кто собрался вокруг «Р.А.К.а», готовы приносить что есть. Ради идеи. Им нравится и сценарий, и общий дух создаваемого фильма. Но для полноценных съёмок всё равно недостаточно. Нужно больше.

А я отличный оратор. Я умею заряжать активных людей на движ.

Ведь куда им пойти за самореализацией? В минкультпросвет? Делать постный отстой про растущую Россию? В «Централ Партнершип»? Пилить дебилоидные комедии про клерков, решивших ограбить банк и запутавшихся в шнурках для большей комичности? Креативные поца и девчата не хотят создавать мифический шлак в вакууме. Они хотят говорить на современном языке о современных событиях, влияющих на современных людей.

Мой новый знакомый Глеб штампует на заказ рекламу Gillette, а на заработанные деньги снимает кино о парнях, которые выходят из дома со скейтами и не знают, что случится. Они просто идут туда, где, возможно, есть чем заняться. Это реальность. Она интересна творческим людям.

И их полно вокруг. Заряженных креативом, как батарейка Energizer энергией. На наши киношные встречи уже ходят брат Дэна Дима и его друг Серёга. Оба веб-дизайнеры. Казалось бы — что им надо в кино? А ничего конкретного. Они просто тянутся туда, где есть прикольный движ. Ведь им некуда больше пойти.

Я просто сложил всё вместе: натуральный обмен, место для креатива, творческих людей, мой талант говорить, Диму и Серёгу. А ещё Лёху, которого привёл Серёга.

Если нет места для реализации идей, а оно всем нужно, почему бы его не создать? Веб-сервис, заточенный под творческую реализацию.

Наших текущих сил и умений не хватает для создания полноценного веб-сервиса, кроме того, пока неясно, какой нужен функционал. Так что для начала, думаю, нужно заявить о намерениях. Сделать прикольный сайт, который гласит, что вот, мы тут мутим движуху по самореализации через взаимопомощь. Типа, ребзя, нам никто не поможет, сами мы слабы, давайте объединимся и будем фигачить вещи.

Бодрые типочки почитают и такие:

— О, там можно креативить!

И подтянутся. Для разгона создадим фильм, в процессе придумаем нужный функционал для сервиса и найдем ресурсы для его запуска. А в конце фильма порекламим. И тогда придёт ещё больше людей и сервис обретёт аудиторию.

«Движ» — так я назвал замут.

Параллельно с репетициями я, Серёга, Дима и Лёха занялись созданием сайта.


***


Возникла проблема — парни не понимают, зачем людям приходить в «Движ».

А-ля сидит такой дома молодой модельер или изобретатель, не знает, куда запилить придуманное, находит сайт, где собираются такие же и помогают друг другу реализоваться, и думает: «Та-а-а-ак, зачем мне туда идти?».

Ты серьёзно?

— Ну как зачем? Чтобы творить, — говорю я Диме, брату Дэна.

— Что мешает им творить сейчас? — спрашивает Дима скептично.

— Отсутствие уверенности, ресурсов, поддержки, — говорю я.

Мы занимаемся сейчас главной страницей. У меня в голове есть ощущение того, что должно быть, но нет картинки, как оно выглядит. Мы встречаемся в «Кофе Хаузе» на Новокузнецкой и обмениваемся идеями. Постепенно моё внутреннее ощущение обретает визуальную форму. Какое-то время в режиме совместного креатива — и всё получится. Но пацанов тревожит моя спонтанность, отсутствие во мне конкретного плана по действиям.

И ладно бы просто тревожила. Тревожится Дима внутри себя — и хрен бы с ним. Но их тревога ставит на паузу создание сайта. Мы сидим, обсуждаем что-то, Дима или Серёга задаёт вопрос и зависли: все смотрят на меня, не нажимают на клавиши, не рисуют карандашами, не ищут картинки в гугле. Я отвечаю, кто-то возражает, а сайт в этот момент не делается.

— По-моему, их проблема в том, что нет заказов, — говорит Дима так уверенно, как будто знает наверняка. — Можно творить в любой момент, в стол.

Ну кто же хочет творить в стол? И кто может заказать что-то новое, на что ещё нет твёрдого спроса? Кто захочет заказать Nike до того, как в них обуется Джордан?

Никто не заказывал у Хантера Томпсона гонзо-журналистику, у Годара новую волну, у Поллока рисование брызгами. И не закажет. Творчество не заказывается.

Настоящий креатив всегда спонтанен. Только это не спонтанность, а нормальное для каждого фундаментальное непонимание природы вещей. Мы не знаем, что будет дальше, мы такие, такими созданы. Мы можем пробовать что-то на пределе способностей и «случайно» открывать новое. Эта «случайность» есть невидение нами закономерности.

Возьми Эйнштейна в его 25, посади за стол и закажи теорию относительности.

Прямо сейчас я могу зайти на любой фриланс-сайт и взять заказ. На копирайтинг, сценарий корпоративного ролика, технический текст. На постную срань, не отражающую моё видение. Я сделаю его. Я получу бабки. Я буду чувствовать угнетающее ощущение жизни, проживаемой зря.

???

Нет, не профит!

Я не знаю, как сформулировать логичную причину для незнакомого человека прийти в «Движ» и помогать в создании фильма и веб-сервиса. Я просто вижу, что это происходит: люди приходят и помогают. Я чувствую, что людям нужен «Движ»: в воздухе, в интонациях, в мимике, в материи реальности. И я хрен знает чем уверен, что всё получится. Они придут помогать фильму как к логичному предлогу, завяжется общение, начнёт вырисовываться функционал сервиса. Кто-то скажет:

— Нужна возможность для совместной работы над проектами.

— Нужен рейтинг креативности.

И всё получится. Я не знаю, что конкретно произойдёт, в какой последовательности, какие слова будут сказаны, какие действия совершены, какие причины озвучены. Я просто это чувствую. Охренительно сильно.

И ещё одна вещь, в которой я уверен: понятное не создаёт новое. Новое по определению есть нечто неизученное, неизвестное, непонятное до момента реализации. Ты не можешь известными всем категориями, определениями объяснить то, что ещё не открыто.

Если я скажу:

— Парни, мы делаем соцсеть, в которой будут аккаунты и сообщения.

Они скажут:

— А-а-а, понятно.

Этого они ждут. Объяснений, которые им понятны.

— Зайдёт человек на сайт, скажет: «Ну круто», — и уйдёт. Нужно чем-то его зацепить, — говорит Серёга. Дима кивает. Лёха молчит. Сайт стоит.

Зацепить, заинтересовать, написать логичное с точки зрения актуальной материалистичной логики обоснование.

Дерьмо.

Вместо креатива я ломаю голову об стереотипы.

Вот есть творческие люди, так? Они умеют что-то делать, так? Объединяясь в проекты, они могут создавать продукты: художник нарисовал комикс, дизайнер его оформил, маркетолог продал. А прибыль поделили на три части. Класс же?

Они. Объединяют. Компетенции. И выигрывают.

Да, да, да:

— Зачем им делать это в «Движе»? Они не могут сами?

Если бы у бабушки был член, она была бы дедушкой. Если бы они могли сами, они бы уже делали. Если всё так, то какого хрена мир трещит от непризнанных художников и потухших глаз персонала в «Макдоналдсе»?

— Свободная касса! — кричит робот, в теле которого умирает, возможно, певец.

Им творить в «Движе» затем, что здесь есть идеология. И туса. Здесь есть такие же, которые уже признались в готовности раскрываться.

Платформа для реализации идей… Для самовыражения… Для творчества…

— Зачем кому-то платформа для «подставь значение из строки выше»?

Площадка для того, чтобы люди с разными компетенциями объединялись в сессионные творческие коллективы, создавали творческие продукты и продавали их?

— А как продавать?

Я чувствую себя стоящим на сцене, перед толпой людей, которые меня оспаривают. А мне нужно привлечь эту толпу на свою сторону.

— Как продавать? — говорит голос из зала.

— Очень просто. Привлечь маркетолога, — говорю я.

— Так им надо платить деньги, а у творца нет денег, — говорит голос из зала.

— Творец объединяется с маркетологом в проект и делит прибыль, — говорю я.

— А если проект не выстрелит? — говорит голос из зала.

— Так это задача маркетолога сделать так, чтобы проект выстрелил, — говорю я.

— Нахрена маркетологу раскручивать какой-то проект? У него уже есть продающиеся товары, — говорит один голос из зала.

— Вообще-то раскруткой занимается пиарщик, а не маркетолог, — говорит второй голос из зала.

— Ну, значит, творец с маркетологом возьмут в проект ещё и пиарщика. Я же образно сказал «творец и маркетолог». Если проблема в формулировке, я могу подготовить подробный бизнес-план потенциального проекта, который может быть реализован через мою социальную сеть, чтобы закрыть все вот эти вопросы про пиарщиков и что угодно ещё. Но я же просто привёл пример, потому что моей формулировки почему-то оказалось недостаточно, — говорю я.

— Придумай хорошую формулировку, — говорит Дима-Серёга-Лёха.

Каждый раз всё упирается в формулировку. Зачем? Почему? Да потому что никому не интересно штамповать одно и то же, любой креативный человек готов даже бесплатно работать над интересным проектом. А объединив усилия, они создадут новые продукты и изменят мир. А я дам им площадку для работы.

Да, да, да, знаю:

— Что значит «площадка»? — надрывается голос из зала. — Это как детская, что ли?

— Ха-ха-ха! — орёт зал.

— Ты совсем запутался! — кричит другой голос из зала.

Несмотря ни на что, пацаны никуда не уходят:

— Илюх, но мы по-любому с тобой. Хоть и непонятно, зачем это, но оно интересно, — говорит Дима.

— Я не знаю, зачем это, но мне в принципе всё равно — я за любые креативные движухи, — говорит Серёга.

Никто не понимает зачем, но все готовы создавать.

— Слушай, просто сделай какое-то описание, чтобы хоть что-то было понятно, — говорит Женёк.

Чёрт возьми, ребзя, ну вы же и так чувствуете, зачем оно! То самое чувство внутри вас, которое держит вас в этом проекте и стимулирует работать над ним — это и есть смысл.

Как создать описание природной тяги созидать в материалистичных категориях этой реальности? Особенно когда эта реальность опровергает наличие этой самой тяги, наделяя смыслом только то, что несёт прямую материальную выгоду, полученную единолично?

Есть такое понятие — визионер. Это человек, который «видит» заранее, что должно получиться, тогда как все остальные этого не видят. Я вот «чувствионер». Человек, который чувствует, что должно получиться.

Ну ты же писатель. Да, я же писатель… Я же что угодно могу упаковать в текст. Я же писатель. Так что я сел за комп и приложил достаточно много усилий, чтобы конвертировать своё ощущение в текст. Получилось вот что:


Месседж

Мир ускорился. Условия жизни сегодня меняются быстрее, чем когда бы то ни было. Здесь и сейчас выигрывает тот, кто сумел предугадать расклад и подготовиться раньше, чем что-то случилось.

Прошло то время, когда достаточно было спокойно жить и делать что «предначертано». Ожидание поворота судьбы сегодня означает только одно: готовность принять любой расклад и стать жертвой, если потребуется. И когда жертва сталкивается с ситуацией, преимущество всегда на стороне создавшего ситуацию. Потому что он создаёт её из расчета на собственную выгоду, но никак не на ожидания жертвы.

Быть безвольным больше невыгодно. Сидеть на жопе ровно — старомодный отстой.

Сегодня только владение ситуацией и грамотный расчет своих сил дает возможность нормальной и продуктивной жизни. Реальность пластична, и контроль над ней принадлежит тому, кто двигается в нужном направлении, а не ждет, пока ему принесут вожжи. Тому, кто понимает, что назначение вожжей — запрягать, и если их приносят, то явно не в подарок.

Факт: в наше время количество деятельных людей растет параллельно уменьшению количества инертных.

Это не случайность. В мире, где все функционально, где каждая капля воды имеет свою задачу, не бывает случайностей.

Это два типа людей: одни надеются на себя, другие — на судьбу. Первые решают, вторые покоряются. Несложно догадаться, что происходит с одними и что происходит с другими, когда возникает спорная ситуация.

Здесь, сегодня, как и всегда, ничего не происходит просто так. У каждого явления есть причина и нежелание напрячься, чтобы повернуть обстоятельства в свою сторону, — личная проблема потерпевшего. Не осилил — глотай.

Человек — не деталь с предустановленными функциями. Человек — сложный автономный механизм. Разума, воли и свободы выбора, данных каждому с рождения, вполне достаточно, чтобы сделать свою жизнь такой, какая нужна. И если сегодня не хватает сил для достижения поставленных целей, только от человека зависит: развиться или превратиться в мешок для сбора «случайностей». Потому что любые способности можно раскачать и любые знания можно приобрести.

Мир изменился, и если ты этого не заметил — это твоя личная проблема.

Здесь и сейчас перед тобой стоит выбор: быть терпилой или быть полноправным хозяином своей жизни.

Мы приглашаем к объединению тех, кто готов строить свою реальность, реализовывать свой потенциал и запускать свои креативные проекты.


Фидбэк

Такой текст я написал в разделе сайта «Месседж». В остальных разделах я рассказал о фильме, способе реализации идей через объединение и оставил контакты для заинтересовавшихся.

Практически сразу мне написала актриса Анна Старцева:

— Ты просто мегаперец!!! Оч крутая идея! Я вот рыщу по просторам инета в поисках кастингов и вот наткнулась на твою страничку — уже в «ЖЖ» прочитала несколько постов. Идея шикарна. Очень откликается внутри. Это очень нужно людям, об этом нужно говорить и не бояться, и мне нравится, что ты можешь так открыто заявлять, что каждый имеет право на самореализацию. Последняя фраза в посте: «Тем, кто со мной согласен: осталось только объединиться, и тогда мы сделаем мир таким, какой он есть — безграничным», — эта фраза просто ошеломляет своей правдой. Конечно, как актрисе мне бы хотелось помочь тебе высказаться. Иначе зачем человеку даются таланты, если не для того чтобы помочь остальным реализоваться. Но в любом случае, даже если ваш проект материально воплотится без моего участия — я уже частичка, пазл в мысленной картине, своими мыслями я уже включена в вас, в ваш замысел. Очень редко удаётся так прямо и честно писать незнакомому человеку, без всяких там, как тебя поймут и что о тебе подумают. Желаю, чтобы и фильм рождался так — неважно мнение общества. Главное — делать то, чему веришь. Удачи))))

Ей всё понятно. Она меня не знает лично, я её тоже. Я просто запостил ссылку на сайт в группе фильма «Р.А.К.», и она написала мне в личку в «ВК». Как это ей всё стало понятно, у меня же кругом непонятная непонятность непонятно непонятая???

Эту фразу последнее время я слышу постоянно:

— Непонятно.

— Непонятно!

— Непоня-я-я-я-ятно-о-о-о-о-о!!!!!

Благодаря сайту у нас появилась SMM-администратор Саша, которой тоже ничего непонятно, но она готова бесплатно делать что угодно ради общего дела. Угадай что? Оно тоже непонятно:

— Вы адекватные, мне нравится ваш подход к делу, все четко и упорядоченно. Работа кипит и развивается. Есть человек, который руководит, направляет, воодушевляет. В общем, за которым приятно идти и не жалко тратить свое время, что для меня более важно. Я пока искала, перепробовала несколько таких «проектов», но или что-то не так, или неперспективно, или неприятно, или глохло. Или всё пытались взвалить на одного. Чаще на меня. В общем, найдя вас, я почувствовала, что тут мне самое место. А вот почему? Мб, атмосфера привлекла, может, внутренне чувствую идею, но понять пока не могу. Поэтому и мечусь в непонимании, как именно привлекать людей и все остальное, — пишет Саша.

А ещё она пишет вот это:

— Дело в формулировке. Она нечеткая, а пока нет четко поставленной цели, ее очень трудно понять и достигать. Можно все объяснить множеством слов, но пока идея не обличена в два-три простых слова — очень трудно передать ее по цепочке.

Четкая цель в одно-два слова…

Чёткая.

Цель…

В одно-два слова…

Это дерьмо убивает во мне всякие стремления.

Когда мне было в районе пяти или шести лет, я играл с дедовской вазой. Клал в неё ножницы и кидал на кровать. Ваза была неприкосновенной, дед сдувал с неё пылинки. А я никогда не любил запреты. Мне было приятно слышать имитацию разбивания этой «сакральной» вазы, когда от удара об матрас в ней звенели ножницы. Где-то с третьего броска ваза разбилась.

Когда дед вернулся с работы и увидел разбитую вазу, он спросил:

— Как ты её разбил? Надел на голову, что ли?

Я подумал: «Дед, вазы не разбиваются от одевания на голову. Я очень хотел превратить эту вазу из неприкасаемой в обычную. Ведь она и есть обычная, нехрена над ней трястись». А ответил:

— Да. На голову. Как шлем.

Ведь дед не принял бы правду. Она порвала бы его шаблон. А он очень дорожил своими шаблонами. Как этой вазой, которая на самом деле — просто посуда.

Идея уже озвучена: сделать мир безграничным. У меня нет другой озвучки, другой цели. Я чувствую, что это возможно, меня сильно трогает эта идея, я очень её хочу. Но вы ждёте от меня чего-то известного вам.

Да поймите же вы, наконец, я не могу описать то, чего не существует! Мы только это создаём! Этого ещё нигде нет! Никто ещё не создал социальную платформу для объединения креативных людей, собирающихся сессионно для реализации творческих проектов!

А самое главное — я не могу сформулировать внутренний стимул, тянущий человека в креатив, нечто, живущее внутри человека и провоцирующее на творчество. И освобождающее, и наполняющее жизнь смыслом через реализацию идей, просящихся наружу. Это самое главное — внутренний стимул. Он — самая важная часть.

Мои истории криво и косо раскрывают нужное ощущение, но как упаковать это в два-три внятных предложения? Или хотя бы абзаца? Я не знаю! Но моё незнание не умаляет ценности!

Я пытаюсь это как-то объяснить теми категориями, которые существуют, потому что моё объяснение всем непонятно. А непонятно оно потому, что, МАТЬ ВАШУ, ЭТОГО ЕЩЁ НЕ БЫЛО!!!!!

Как объяснить, что такое конвейерное производство в 1700-м году, когда ещё и машин-то нет???? Когда Генри Форд ещё даже не родился! Вот я и нахожу все эти примеры из текущей реальности: соцсеть, краудфандинг, творческие объединения, съёмки кино.

А знаешь, что самое интересное? На каждый мой пример я слышу вот это:

— Зачем ещё одна соцсеть? Есть же Facebook

— Зачем ещё одна краудфандинг-платформа? Можно же просто использовать Kickstarter?

— Творческие объединения ещё живы? Вроде как умерли вместе с Совком, нет?

— Так ты хочешь сам снять кино или дать другим возможность его снять? Тогда зачем мы делаем кино? Давай просто сделаем киностудию. Хотя нет — на это у нас нет денег.

Я вот сижу сейчас, в 2020-м, пишу эту книгу. А ведь эту платформу до сих пор никто не создал! Куда пойти сейчас сценаристу, чтобы снять фильм? Куда? На «Мосфильм»? В EGO Films? Если ты сценарист, то ты знаешь куда — в личку к своим друзьям в «ВК». Как и сто лет назад, как и 500 лет назад. К друзьям, к личным связям. А нахрена использовать такой ущербный механизм, когда есть соцсети? Нахрена использовать счёты для вычисления орбиты спутника, когда есть C++?

Представь, что ты сценарист. И представь, что есть такой сайт, визуально похожий на соцсеть. На который ты постишь свой сценарий и закрываешь вкладку. А завтра открываешь снова и видишь кучу нужных специалистов, которые добавились к твоему проекту. Там есть режиссёр, актёры, монтажёр, осветитель, контора по прокату оборудования… Там есть всё, что нужно для фильма. И даже продюсер с бюджетом!

Как я это сделаю? Алгоритмами, твою мать, долбаными алгоритмами. Настолько, твою мать, умными, что уже сейчас, пока ты сидишь и смотришь автообзор на ютьюбе, они уже знают, сколько ты готов потратить на моторное масло для твоей тачки. И это сейчас, когда у тебя нет ни тачки, ни даже прав на вождение.

Пойми, есть Python, C#, PHP, Swift, Java, Objective-C… Есть бесконечное множество вариантов, как именно собрать тебе команду единомышленников. И я вижу, как это сделать. Но я, чёрт возьми, уже устал объяснять, что это, зачем, почему, как. Я уже устал слышать фразу «непонятно» настолько, что мне проще один раз научиться программировать самому и сделать.


Один очень важный проект

Которому не суждено осуществиться. Вот оно, мудрёное, нечитаемое, занудное описание проекта, переписанное по сто раз. Ведь:

— Непонятно это слово.

— Почему соцсеть? Это же не Facebook.

Ведь я даже поставил кавычки в слове «интернет-ресурсов», потому что:

— Илюх, мы же ещё не создали ни одного интернет-ресурса.

Это ровно то описание, которое уже мне непонятно. Я настолько упорядочил формулировки, отсекая все возможные возражения, сравнения и аналогии, что текст из живого «Теперь ты можешь всё!» превратился в постную научно-техническую срань:


О нас

Всем привет. Мы — автономная группа разработчиков «интернет-ресурсов». Добровольное объединение, основанное на схожести интересов. Главное, что связывает нас вместе, — желание создавать то, чего, как мы считаем, не хватает в мире. Патронирует нас и руководит нами только здравый смысл и внутренняя потребность создавать новое. Наша миссия заключается в создании виртуальных инструментов, позволяющих эффективно использовать в личных целях те возможности, которые дает мир.

О проектe

Проект «Движ!» — это система интернет-ресурсов, связанных между собой схожим функционалом, единой регистрацией и целью:

Максимально облегчить решение любой жизненной задачи.

Каждый ресурс в отдельности отвечает за одну сферу жизни и позволяет:

1. Находить исключительно то, что нужно конкретному пользователю.

2. Получать достоверную информацию о человеке, организации или объекте.

3. Самостоятельно контролировать достоверность получаемой информации.

4. Полностью настраивать ресурс под себя.

На сегодняшний день в разработке находится наш первый ресурс:

«Двиггер» — социальная сеть для работы. В нем можно будет:

1. Создавать свои проекты и находить единомышленников для их реализации.

2. Связываться с любыми нужными людьми.

3. Находить любые нужные ресурсы, материалы, организации.

4. Получать достоверную, проверенную информацию о любых людях, ресурсах, организациях.

5. Находить работу, приносящую моральное и материальное удовлетворение.

6. Развиваться в своей профессии, используя авторские методики и мастер-классы.

7. Получать доступ к уникальной информации об интересующей вас профессии из первых рук.

8. Пробовать себя в любом интересном деле.

Уникальная особенность «Двиггера» заключается в автоматической системе подбора: чем дольше вы пользуетесь ресурсом, тем более подходящие варианты предлагает вам система.

Статус ресурса: разработка.


Это конец

Никто не понимает, зачем я это делаю. Но все идут за мной. Я такой капитан Хрен-Знает-Кто, который плывёт в Непонятно-Куда. А команда фигачит забесплатно и совершенно не собирается сваливать. Разумеется, и я фигачу забесплатно. Но у них есть оправдание — они идут за мной. А у меня его нет — я не знаю, куда плыть, как плыть, что делать и какова цель.

Я просто ощущаю ощущение: этот мир меня не устраивает, я хочу мир, в котором все креативят. И я не могу описать это ощущение внятным, упорядоченным текстом. Это ощущение как-то передают тексты, написанные для сайта, ролики, залитые на ютьюб, и всякие посты в соцсетях. Это ощущение есть во всех наших активностях. Но его не понимает моя команда. Я как Колумб, который знает, что плывёт открывать Америку, но слишком прямолинеен, чтобы врать команде:

— Парни, мы едем открывать Америку, мы не едем прокладывать короткий путь в Индию.

Моя команда обиженно ноет:

— Америка? Что за Америка? Зачем открывать ещё одну страну, есть же Индия, Испания, Англия? А с чего ты взял, что есть эта Америка? А мы справимся открывать Америку? А если нас там съедят?

Но все крепко держатся за вёсла и гребут. Просто едут и выполняют команды: сделай фотки, сделай фиолетовый фон, поставь кнопку «Поделиться».

А самый главный прикол — они спрашивают:

— А зачем людям этим делиться?

Чувак, ты фигачишь здесь забесплатно. Я тебе никто. Ты не понимаешь, что за проект. Зачем им делиться? Да за тем же, зачем ты здесь! Потому что там, в нормальном мире, уныло до блевоты!

Меня понимает моя киношная команда. Ведь о том, что такое кино, уже есть статья в «Википедии», причём большая. Эта территория исследована вдоль и поперёк. А «платформа для реализации идей» — это «Америка», которая ещё не открыта.

Но для кино нужны деньги, нужны ресурсы, нужны люди, нужен промоушен, локации, декорации, грим и медовый лимузин на бисквитных колёсах. Нам не хватает художника-постановщика, декоратора, костюмера, гаффера, стедикама и много кого и чего ещё. Все они найдутся, если заняться только фильмом.

Но тогда я не смогу уснуть. Ведь моё сознание поглощено вибрирующей «Либерой». Она заботит меня сильнее чего угодно. Да, я придумал другое название. Корень «liber» в большом количестве языков означает «свобода», а Либера — это богиня плодородия. И жена бога по имени Либер в римской мифологии. Он же Вакх, Бахус и Дионис, в более известной греческой мифологии. Но на это не насрать только мне, человеку, чувствующему смысл и неспособному передать его другим, перевести на материалистичный язык современных ценностей. Хотя какие они современные? Жрать, срать и трахаться были ценностями всегда.

Вот уже три месяца, как я не занимаюсь фильмом. Уже даже Дэн перестал ходить на совместные креативы с командой интернет-проекта. Актёры пишут в личку:

— Когда там кино разморозится?

Когда разморозится. Да никогда. Я занят веб-сервисом, который, кроме меня, никому не нужен. Я бы с радостью снял этот фильм, да нет денег. Впереди очень много трудностей, которые нужно преодолеть. «Линза» сожрала весь мой ресурс за 15 минут экранного времени, а что будет с 2 часами?

Да, люди тащат, но недостаточно. Это всё ещё слишком сложно.

Тем более учитывая тот факт, что «Либера» по-любому стрельнет. Я это чувствую. Я — единственный, кто это чувствует. Поэтому я не знаю, что делать дальше.

Я не могу снимать кино, потому что голова занята «Либерой», я не могу делать «Либеру», потому что моя команда не понимает, что делать, а мне очень тяжело работать с людьми, которым нужно объяснять каждое своё действие. Но «Либера» — это то, что даст деньги для кино через «Движ», который понимают лишь единицы.


***


Нахрен это всё.

Чёрт.

Нахрен.

Нахрен кино, нахрен «Движ», «Двиггер», Диму, Серёгу, Лёху. Аня, Ростик, Стас, Ира, Дэн и особенно Веталь — простите, но я сливаю это всё.

Кина не будет. Я бросаю движение, команду, фильм. И работу.

Нахрен, к чёрту, катись оно всё колбасками. Насрать, плевать, надоело, достало, отвалите. Ребята, меня задрало отвечать на вопросы, мотивировать, формулировать и тащить. Отвалите, катитесь к чёртовой матери с вашим питанием на площадке, художником-постановщиком, вашим постоянным «непонятно» и работой за зарплату.

Я стою на Казанском вокзале и говорю в трубку:

— Я никогда больше не буду ни на кого работать.

На том конце «провода» — управляющий пекарней «Волконский». Сегодня я отработал последний день и получил расчёт. А поскольку все эти два года я был хорошим пекарем и исправным работником, он хочет меня вернуть. Ведь очень сложно найти человека, который способен молча закрывать собой функцию, брать на себя ответственность и просто делать что-то сам, без указок.

Нет, я больше никогда не буду работать. И даже не потому что «Либера» выстрелит и снабдит меня деньгами до конца жизни. Я хотел бы так, возможно, так и будет. Но даже если этого не произойдёт, я найду способ не работать за зарплату.

Потому что меня достало зависеть от других людей. Мне нужна абсолютная независимость. Мне надоело слышать ваше нытьё, люди, меня задрало объяснять вам что-то. Я очень креативный и ответственный пацан. И если мне помогать, я сделаю очень многое за очень короткий срок. Но вы не верите на слово. Вы не видите, что мои проекты срабатывают, что мои слова наделяют вас энергией действия, не верите даже собственным ощущениям, рождённым в вас моими словами. Вы ждёте привитых в школе эгоистичных категорий — я, мне, моё. Вы грузите меня обязанностью соответствовать социальной модели.

Я от этого перегораю. Я — локомотив, я создан мчать, я не создан объяснять, почему мне удастся мчать. Ведь я и сам не знаю, как мне это удаётся.

Я перегорел в очередной раз. И я еду к маме, чтобы переродиться.

Я не знаю, что мне делать дальше. Я знаю только одно: я никогда больше не буду работать.


Глава 9. Либера


Перерождение

Первый день моей новой жизни. Первый шаг в направлении «Жизнь» из несуществующей точки отправления к неизвестной станции прибытия, но с четким пониманием — дорога именно та.

В очередной раз я вернулся в Набережные Челны. Только теперь мне не хочется бухать и трахаться, я не хочу, чтобы ко мне приходил Цурик или Паштет и мы валили развлекаться.

Больше всего в данный момент меня волнуют дверные ручки в туалет и ванную. Им лет так 20, они были созданы ещё в Советском Союзе и сейчас совсем никакие.

Меня никогда не интересовало то, из чего состоит эта квартира, мне было плевать на отдельные её части. Теперь, когда я, не зная, что делать дальше, просто приехал к маме, в первый же день, держась за ручку в ванную, понимаю: надо бы её починить.

Я разобрал ручку и понял, что она умерла и нужно заменить её на новую. Никогда ничего подобного я не делал — не разбирал старые ручки, не покупал новые. Я не имею никакого образования или опыта в механике. Но мне легко удалось разобрать ручку, увидеть, в чём причина поломки, и понять — возможно ли это починить, а если возможно — есть ли смысл. Я съездил в местный строй гипермаркет «Жилище», купил новую и поставил.

И ощутил какое-то совершенно потрясающее ощущение — 20 лет эта ручка работала как попало. За 1 день без знаний и навыков я сделал так, чтобы ручка работала как часы. Я могу влиять на реальность. Даже не зная, как это делается. Во мне уже есть всё необходимое — руки, голова и то, что их соединяет.

После дверных ручек я сделал небольшой ремонт у бабушки с дедушкой. Для деда, батиного отца, я вряд ли когда-либо стал бы что-то делать. Это мерзкий старый козёл, беззастенчиво пользующийся слабостью любого, кто находится рядом с ним, чтобы подавить его волю и подчинить своим потребностям. Когда я был маленьким, он активно доминировал надо мной, навязывая образ мышления, принуждая делать чуждые для меня действия и мыслить противоестественным для меня образом.

— Я бы на твоём месте сгорал от стыда, что дед проснулся раньше и сам выпалывает сорняки, — говорил мне дед Борис у себя на даче, куда меня отправили мои родители «отдыхать».

Мне тогда было семь.

Как-то был дождь, бабушка испекла пирожки с клубникой, я сидел, ел их с молоком и смотрел французский фильм «Бум» с молодой Софи Марсо. И боялся, что в любую секунду зайдёт дед, пристыдит меня за то, что я не работаю, и не даст досмотреть фильм. А это был очень классный фильм, я и сейчас его люблю.

Думаю, тот разгульный образ жизни, который я вёл до армии и некоторое время после, есть восполнение внутренней свободы, которая была подавлена во мне дедом и отцом, его сыном, тогда, когда я не мог послать их обоих и тупо им подчинялся.

Офигеть, мне было стыдно есть пирожки в 7 лет! Я прям внутренне ощущал, что не заслужил их. Я не сделал в тот день никакой работы по даче, а значит — не заслужил. Семилетний мальчик, который всерьёз считает, что не заслужил пирожки и фильм. Только сейчас я понимаю, каким надо быть психом, чтобы заставить семилетнего внука считать, что он должен заслужить что-либо настолько простое, как пирожки с клубникой. Не могу себе представить ситуацию, как я запрягаю своего семилетнего внука каждый день впахивать на даче за еду и разрешаю ему поесть только тогда, когда он сделал работу, результат которой я буду использовать единолично. Ведь это его дача. Любая работа по ней даёт профит только ему, потому что я уеду обратно в Татарстан и не получу от этой дачи ничего. Дача-то в Казахстане, а это 1400 километров от Набережных Челнов.


***


Я сижу с бабушкой у них в квартире на кухне, она ведёт никакие разговоры ни о чём. Её лицо — олицетворение страданий и трудной жизни.

На войне она не была, не голодала, у неё нет никакого рака чего-либо, а тем временем в мире огромное количество людей страдает физически. Просто она всю свою жизнь посвятила деду, выполнению его хотелок, службе его интересам. И я отлично понимаю, откуда у неё на лице столько страдания. Этот старый ублюдок за одно сраное лето засрал мою психику так, что я несколько лет потом вытравливал его яд из себя алкоголем и письками. А она отдала ему целую жизнь.

С одной стороны, сама виновата, могла не выходить за него, развестись, тупо не подчиняться. Много чего могла, так что это её выбор. Но мне её жалко.

У них страшные, затёртые и облупляющиеся обои, облезлые плинтуса, разваливающиеся на части розетки. И нет никого, кто готов что-то сделать для них.

Мой батёк очень любит приходить к бабушке, своей маме, поплакаться в жилетку. Он миллионы раз повторяет:

— Мама, я очень тебя люблю.

Он целует её в щёки, руки, он её крепко обнимает. Он звонит ей минимум раз в неделю, а когда жил в Челнах, то приходил к ней каждые три дня.

— Пойду навещу маму. Старенькие они уже. Никто к ним не ходит, — так говорил батёк перед визитом к бабушке, своей маме. А говоря, смотрел на меня с очень агрессивным укором. Только смотрел. Потому что понимал, что если он начнёт меня заставлять, я ему вломлю. Как сделал это в 15, когда тоже стал сильным.

Батёк уже не мог доминировать надо мной физически, поскольку я стал силён. Так что он пытался доминировать психически. На это мне также насрать. А уже потом, в Москве, он понял, что и это бессмысленно, и лишь изредка заикался:

— Позвони бабушке. Она же ждёт, — очень ласково, мягко и давя на жалость просил он.

— Отвали, — так я отвечал. И ты даже не представляешь, сколько работы над нашими отношениями мне пришлось провести, чтобы пресекать его доминацию одним этим словом.

Батёк очень сильно любит свою маму на словах, но единственный человек, готовый сделать им ремонт, — это я. Тот самый парень, который не скрывает своего негативного отношения к деду.

У них есть мой батёк, есть тётя Оля и тётя Наташа, все они — их дети и все они их очень любят на словах. Но единственный человек, готовый сделать им ремонт, — это пацан, который не скрывает своей неприязни к их образу мышления.

Я поклеил им новые обои, поставил новые розетки и плинтуса, у меня ушло на это где-то две недели. После чего дед, который всю дорогу лежал трупом на кровати, подошёл ко мне весь в слезах и говорит:

— Внучек мой, любимый мой, дай я на тебя посмотрю. Смотри, мать, к нам внук приехал. Мой внук! Илюша, какой ремонт ты нам сделал! Как я тебе благодарен! Любимый мой внучек.

Мне 29, я впервые слышу от деда такие слова. Какой же он меркантильный ублюдок.

Где-то последние лет пять он делает вид, что не знает меня. Я прихожу к бабушке из жалости, мы сидим с ней на кухне, заходит дед и спрашивает бабушку:

— А кто-то пришёл, да?

— Твой внук, вот он сидит. Хватит кривляться. Он твой внук, — говорит бабушка.

— Какой внук? — карикатурно удивляется дед.

— Твой внук. Илья, — говорит бабушка, уставшая от его загонов.

— У меня нет внука! — гордо говорит дед и уходит лежать трупом на кровати.

А когда я прихожу, то, проходя мимо кровати, говорю:

— Салют, — говорю это в сторону деда чисто из вежливости.

А дед отвечает:

— Кто здесь?

И он на полном серьёзе делает вид, что не замечает меня.

Мне плевать на это. Я прихожу, если прихожу, то к бабушке из жалости. И на его расчувствованность мне также плевать — я сделал ремонт бабушке.

После того как дед расплакался, растроганный ремонтом и обнимающий меня, что я позволил ему сделать, чтобы не расстраивать бабушку, он говорит:

— Твоя мать — ведьма. Она твоему папке испортила всю жизнь и тебе теперь портит. Никогда с ней не разговаривай, она зло. Она пришла в мою семью, чтобы разрушить её.

Дед говорит это, будучи полностью уверенным в своих словах. Я очень хочу его ударить. Я понимаю, что мой молодой кулак прочнее его старого лица, не бью поэтому.

— Ты ошибаешься. Ты несёшь ахинею. И ты всегда её нёс. После таких слов ты противен мне куда больше, чем раньше. Я никогда к тебе больше не вернусь, — говорю я деду.

— Бабуль, прости, но его поведение вызывает во мне слишком много агрессии, чтобы её сдерживать. Пока, — говорю я бабушке.

И ухожу. Никогда я больше не увижу деда. На похороны тоже не пойду.

Несмотря на моего дерьмового деда, который под конец, как обычно, решил всё испортить, я ощутил мощный прилив сил благодаря сделанному бабушке ремонту.

Через пару дней я обратил внимание на хлам у нас в коридоре. Россыпи мелкого хлама. Нужен комод. Я, мама и Вадик поехали по мебельным магазинам искать комод с большим количеством ящиков и с полками для писем.

Вадик — это бывший парень моей сестрёнки, за которого она собиралась замуж, но так и не вышла. Теперь, когда сестрёнка живёт в Мытищах с Пашей, Вадик дружит с моей мамой. Они подолгу сидят на кухне, разговаривают, и им комфортно. А я рад, что несмотря на то, что я, потом папа, потом Лерка уехали в Москву, у мамы есть друг, с которым ей комфортно.

По магазинам комод мы не нашли, и я решил сделать его сам. Спроектировал в какой-то мебельной программе, через ютьюб научился проектировать мебель, собирать, освоил типы креплений. Заказал распиловку в «Жилище» и недели за две собрал. Получился отличный комод — с тремя небольшими ящиками сверху, под ними широкая полка, потом ещё четыре низких широких ящика, под ними ещё два очень широких и низких и под ними ещё один большой с двумя дверями. Поставил классную фурнитуру, очень прочно собрал. Оказалось, что в него помещается весь хлам из коридора, да ещё и постельное бельё и полотенца. А он всего-то метр сорок в ширину, метр сорок в высоту и пятьдесят сантиметров в глубину. Короче, аккуратный, негромоздкий, вместительный, и все в нём закрыто.

Отличное ощущение, когда ты раз — и сделал сам что-то настолько полезное, что полностью убирает проблему, которая существует уже несколько лет и никто её не решает.

Потом мы вместе с мамой почистили квартиру от лишнего хлама, повыкидывали всё ненужное. В кладовке была целая гора всяких запчастей от унитазов, которые уже не выпускают, сильно устаревшего оборудования для проявки фотоплёнок, всякие отвердители с истёкшим лет десять назад сроком годности. И много чего ещё. Повыкидывали всё лишнее, и квартира стала преображаться.

Решили заменить окна. К этому моменту мои деньги уже закончились. И я стал жить на мамины. Я испытываю по отношению к этому некоторый дискомфорт, но что дальше делать — не знаю, поэтому хрен с ним. Мама постоянно говорит:

— Сынок, ты меня оживил. Перестань париться. Ты же знаешь, если бы не ты, я всё равно раздала бы эти деньги кому-нибудь.

Но я всё равно парюсь.

Поменяли на мамины деньги окна. Чувак оконщик ещё долго так сидел с мамой на кухне, пил чай и рассказывал, как:

— Мы с батей, когда сидим пьём чай, можем за раз выпить штук десять чайников.

Я потом говорю маме:

— Он твой старый знакомый, что ли?

— Нет. Я его впервые вижу, — говорит мама.

— А что вы так долго сидели? — говорю.

— Да ты же видишь — он не затыкается. Неудобно как-то, человек раскрылся, — говорит мама.

Потом мы с подругой маминой подруги сделали ремонт в маминой спальне.

Потом я разобрал длинную стенку в зале, часть её поставил у одной стены, часть у другой, организовал очень удобное рабочее место у окна, и комната заиграла. С детской провёл те же манипуляции: где-то переставил мебель, где-то поставил технику, где-то что-то отремонтировал, подклеил, подкрасил. И детская заиграла.

После проделанной работы по облагораживанию быта мы с мамой посмотрели на квартиру и поняли, что выглядит она как на продажу.

— Сынок, — говорит мама, — а давай попробуем её продать и купить что-то поближе к Москве.

— Давай. Отличная идея, — говорю я.

Вот уже четыре года, как мама живёт в этой квартире одна. Сначала я уехал в Москву в 2006-м, потом батёк в 2007-м, потом сестрёнка в 2008-м. Сейчас 2012-й. Я, батёк и сестрёнка обитаем в Москве, мама одна тут, в Набережных Челнах. Сестрёнка к ней приезжала пару раз. С батьком у неё отношения не очень. Я приезжал дважды. И всё. А она же мама, ей нужно, чтобы дети были рядом.

А что если действительно получится продать эту хатку и взять что-то поближе к Москве? Ну и выставили на продажу.


Устройство

Изначально я задумал аппарат, который считывает и интерпретирует сигналы биополя пользователя. Да, псих… Это было, когда я снимал «Линзу».

Я подумал — раз в биополе есть вся нужная информация и она всем нужна, почему бы не создать переводчик с «биополярного» на человеческий? И нарисовал прототип. На бумаге. Небольшое устройство с экраном и сенсором на конце. Смотрелось отлично! Однако найти сенсор было чуть более сложно, чем его нарисовать.

Ближний круг несколько угорал надо мной типа «Илья, ты чересчур утопичен», тем не менее сквозь их улыбки проглядывала мысль: «Да ладно! Он это сделает?».

Мне хорошо знаком этот взгляд, если перевести его на русский, получится что-то вроде: чел, да ну нахрен, да ну нахрен, чел.

С самого детства каждый проект, за который я брался и не бросал, был реализован. Есть маза выступить на студвесне? У меня есть группа. Вчера не было, сегодня есть. Порезали после армии, «Сынок, напиши об этом», сказанное мамой, и ок — вот книга.

— Братан, ты серьёзно? Ты же не писатель, — говорит Цурик, — ты хотя бы в Челнах издался.

— Ты закончил? Давай выкладывай, что было, мне нужен материал, — говорю я Цурику и записываю в тетрадь его воспоминания о той ночи.

А через пару лет дарю ему один из 5000 экземпляров, напечатанных в московском издательстве.

— Московский писатель! — представляет меня Цурик рандомным пилоткам, испытывая бесконечную гордость.

— Ты снял кино? Ты же не режиссёр!

— Ты будешь выступать в МГУ?

Да, чел, а ещё на Селигере и ММКВЯ, а между сгоняю на «Метрополис».

Базару ноль, мои свершения и рядом не стоят с Илоном Маском, но, чувак, сравни наши отправные точки и осядь на землю. Я — гопник из Набережных Челнов, Маск — интель из Австралии.

— Ты берёшься за всё мёртвой хваткой. В любой области. Если ты решил что-то сделать — это будет сделано, — так говорит моя мама.

Так что как бы безумно ни звучала моя идея, ближний круг знает: если не брошу — сделаю.

Если посмотреть логически, особенно из позиции обывателя, то сенсор для считывания сигналов биополя — невозможная идея. Когда берёшься практически — оказывается, что вокруг полно вариантов. Ок, Google: считыватель сигналов биополя.

Больше всего мне понравился какой-то аппарат по интерпретации сигналов биополя для медицины. Его сделали какие-то инженеры из какого-то захолустья. Здоровая, громоздкая машина с лампочками. Зато реально интерпретирующая сигналы! Криво, косо, обще, занимает много места. Но по фигу. Компы тоже начинались с монструозных сооружений, умеющих прибавлять два к двум, а теперь они есть в телефоне, который помещается в руке, и способны на большее, чем твоя училка по математике.

По итогу поиска оказалось, что много людей работает над проектами по теме биополя. И создают аппараты. Которые реально считывают сигналы. И много кто занимается их интерпретациями. Да, криво и косо. Но, чел, колесо тоже не сразу стало таким, каким мы его знаем.

Главное — оно работает.

Настроить машины поточнее, подобрать более миниатюрные материалы, исходя из требуемых свойств, упорядочить данные, заточить людей на цель. Лет 10 работы и вуаля — новое устройство. И хрен бы с ним, что первый прототип не поместился бы в комнате, компы тоже когда-то не помещались. Работа, креатив и наука когда-то сделали телики тоньше раз в сто. Любое другое техническое устройство ожидает то же самое при наличии упорства.

Я предпринял несколько попыток связаться с типами, работающими с биополем:

«У меня к вам есть деловое предложение, которое заключается в следующем: создание прибора, переводящего сигналы биополя на человеческий язык. Как это работает: человек говорит в прибор, умещающийся в руке, любую просьбу, например: „Хочу есть“, — подносит прибор к телу, и на экране высвечиваются возможные варианты продуктов, которые идеально подходят ему именно в данный момент. Этот прибор будет касаться не только еды, а и всех форм бытовых нужд, а также нужд психологического состояния. Например: „Куда пойти учиться?“, „Какой фильм посмотреть?“, „Какую профессию выбрать?“, „Где найти любовь?“».

«Я почитал на вашем сайте информацию об аппарате „Оберон“ и хочу предложить вам создать устройство, которое в ближайшем будущем будет пользоваться сумасшедшим спросом. Для этого необходимо будет создать сенсор, улавливающий сигналы биополя. Или, если вас вдруг не интересует сотрудничество с неизвестно-кем, то прошу вас поделиться информацией о тех, кто способен создать такой сенсор».

«Представьте себе мир, в котором люди общаются только с теми, кто идеально им подходит. Мы полностью исключим метод проб и ошибок, дадим людям „электронный третий глаз“, и у каждого жителя Земли освободится громадный пласт времени на познание себя и мира, на удовольствие от жизни и, конечно, творчество».

Не уверен, что именно в биополе содержится вся информация обо всём, но знаю точно — вокруг нас есть какая-то субстанция, содержащая все нужные данные. Двери восприятия Олдоса Хаксли, аяуаска, индейцы Майя и природа, ноосфера, йога, тантра. Огромное количество людей работало над темой информационного поля, подходя к ней с разных углов. Кажется, что всё это между собой не связано. Но, чел, когда ты перестанешь привязываться воображением к уже известным категориям, в тебе проснётся изобретатель и ты сам увидишь, насколько вокруг много вариантов, которые никак не названы, не исследованы и вообще не видны тому, чей разум скован известными и уже открытыми категориями. Но именно из этого пространства вариантов такие люди, как Тесла, Микеланджело, Эйнштейн и многие другие, черпают свои идеи вёдрами. Изобретатель на самом деле не создаёт ничего нового, он просто берёт то из этого мира, что ещё не изучено, даёт этому название и находит применение.

Мир определённо не только то, что мы видим глазами. Нас определённо окружает бесконечная вселенная информации, которая напрямую влияет на жизнь, но никак нами не используется сознательно.

Почему нам нравится эта девушка? Почему мы идём на этот фильм? Почему хотим в эту страну? Почему любим этот район? Каждый раз когда ты, казалось бы, случайно встречаешься глазами с человеком, вы смотрите друг на друга и ощущаете себя одним целым, но не можете этим оперировать, потому что так не принято. Каждый такой раз есть проявления этой «что-то типа ноосферы, но названия пока нет».

Сколько таких ситуаций в жизни! Когда ты впервые с кем-то сталкиваешься, но чувствуешь, как будто ты с детства его знаешь. Или абсолютно новое для себя дело — начинаешь и:

— Блин, почему так легко даётся? Я же делаю это впервые!

Каждый такой раз ты понимаешь, что это не просто так, что это не случайно, что это закономерно должно было произойти. Ты чувствуешь эту материю.

Как я и Коновалов. Мы стоим с ним в курилке, знакомимся, ощущается глубокая внутренняя связь. Он из Якутии, я отовсюду. Через несколько дней я даю ему все мои деньги в долг, даже не зная его адреса, через неделю он возвращает. Через 3 месяца у меня на руках фильм с ним в главной роли. Совпадений не бывает, всё закономерно. Только мы не знаем эту закономерность, не оперируем ею. А могли бы.

Коновалов далеко не первый подобный случай в моей жизни. Я постоянно сталкиваюсь с «чем-то типа ноосферы, только пока не открыто». Оно есть, оно работает, влияет на жизнь определённо, без «сработает, не сработает». Раз так — значит, можно научиться её считывать. И использовать. Сознательно. Сделать устройство, благодаря которому идти прямой, а не кривой. Обходить ненужные действия, точечно совершая нужные.

— Что мне съесть?

— Яблоко. Лежит в этом магазине, на этой полке, стоит столько.

— Какой проект начать?

— Начни книгу о том-то.

— Куда отнести рукопись?

— Вот этому парню, находится по такому-то адресу.

— Что освоить?

— Освой Python, потребуется в следующем проекте.

Ну круто же? Штука, которая знает все короткие пути. И она возможна!

У меня бы получилось. У меня всё получается. Но у меня нет 10 лет без идей по другим, более коротким проектам. Я не могу всего себя посвятить этой штуковине. Потому что всегда есть какая-нибудь «Линза», которая требует около 3-х месяцев на реализацию. Так что идею я забросил.

А потом был «Р.А.К.», «Движ», перезагрузка у мамы и идея соцсети…


Соцсеть

Я подумал — а ведь можно это устройство реализовать через соцсеть. Через алгоритм.

Да, это не «ноосфера, которая…», а алгоритм, который выясняет причину по косвенным признакам, по проявлениям. Он не считывает сигналы, он определяет корень по листьям.

Грубо говоря: есть чувак, который ставит высшие оценки Даррену Аронофски, подписан на группы по кинопроизводству, фоткает экспозиции и последнее время частенько репостит бэкстейджи с известных фильмов. Что тогда? Тогда можно закинуть ему в рекомендации обзор камеры, которая делает кадр, как у Аронофски, и какой-нибудь проект в духе «Реквиема по мечте», в котором есть команда, но нет режиссёра. И что будет? Они снимут вместе фильм, это будет самая короткая дорога, сами они друг друга вряд ли встретят в жизни, а главное — алгоритм это может прямо сейчас.

Встаёт другой вопрос — как накодировать все эти дорожки вручную? Никак. Это невозможно. Зато можно сделать самообучающуюся систему.

Искусственный интеллект. Это же просто программа, которая способна обновлять и пополнять информацию о самой себе автоматически. «Самообучаться». Это ведь понятно: создаёшь алгоритм, который рандомно подкидывает разным людям разную информацию и собирает статистику о реакциях.

Это ведь так просто! Он рандомно кидает тебе рекомендацию и записывает в себя твой ответ на неё. Таким образом у каждого пользователя формируется численный код, персональный индекс пользователя. Да, это я так назвал. Да, эта формулировка из моего концепта. А сделать его тоже довольно просто: каталог. Мы делаем каталог, в котором расписано всё абсолютно. Все виды деятельностей, стилей, объектов, учреждений, всего. И допустим, мой индекс мог бы выглядеть так:

Скорсезе-Финчер-панк-рок-секс-Apple-Санденс-Достоевский-писательство…

А дальше длинная цепочка того, что интерпретирует меня в категориях этого мира. И в списке темы ранжированы от наиболее важной к наименее важной. Что будет, если мне в рекомендациях подкинуть первое, ранее неизданное демо Sex Pistols? Я как минимум его послушаю, верно?

Ты можешь себе представить, на что способен такой алгоритм? И ты ведь видишь, что он очень реален, очень возможен.

Кто-то спросит:

— Почему до сих пор этого никто не сделал?

А я отвечу:

— А с чего ты взял, что это до сих пор не реализовано?

— В смысле? Ты хочешь сказать, что кто-то уже это реализовал? — спросит кто-то.

— Да. «Яндекс». Google. Даже сраный Yahoo, — невозмутимо отвечу я.

— Но ведь все эти сервисы не дают мне то, о чём ты рассказываешь. Они дают идиотские рекомендации, значит, эта срань не работает, — скажет кто-то, не улавливая связь.

— С чего ты взял, что рекомендации идиотские? — так я спрошу.

— Но там же полная дичь. Какие-то курсы по маникюру, тренинги Тони Роббинса. А мне это всё вообще не нужно. Я хочу создать свой бизнес, — скажет кто-то.

А я скажу так:

— Все эти сервисы, все эти YouTube, Google, «Яндекс», лента в «ВК» и прочие, все они подкидывают тебе очень специализированные рекомендации. Заточенные под тебя. Но не под твои интересы. А под их интересы. Вот и вся разница. Они созданы, чтобы вынимать из тебя ресурсы. И у них это отлично получается. Эта система отлично работает. Только не на тебя.

Не. На. Тебя.

И в этом принципиальная разница. Алгоритмы соцсетей настроены забирать из пользователя ресурсы, и им это отлично удаётся. А значит, создать систему, которая автоматически приходит к цели, возможно. Иначе Google не купил бы YouTube за бешеные деньги.

Просто разные цели.

Только представь, что может дать система, если будет давать миллиарды не YouTube, а тебе. Представь, что каждый доллар из капитализации YouTube переведён в пользу пользователя и отдан ему. Это так просто — всего лишь перевернуть цель системы, направить не в карман владельца сети, а в реализацию индивида.

Из зала сразу же летит вопрос:

— Ну и как ты это монетизируешь? Если это работает на меня, а не на сеть — на чём она будет зарабатывать?

Да, да, да, знаю, мир полон типов, желающих разорвать на части каждого, кто высунул голову из болота. Ведь «Он что, считает, что умнее нас?». Да, умнее, на:

— Тут масса вариантов. Вот тебе несколько: пока ты просто пользователь, твой аккаунт бесплатный, начал в «Либере» бизнес — аккаунт платный. Скажем, 500 рублей в месяц. Сделки. Ты можешь проводить сделки через «Либеру», через защищённую платёжную систему, которой более чем достаточно, чтобы оперировать деньгами с контрагентами. И 1% с каждой сделки система автоматически забирает себе. Например, через «Либеру» ты нашёл команду для фильма, необходимые навыки, информацию, снял, нашёл себе прокат, продал билеты на сеансы. И с каждого проданного билета «Либера» удержала в свою пользу 1% комиссии. У тебя магазин, для форсирования продаж тебе нужны приложения, которые ты арендуешь в магазине «Либера». Кто их пишет? Пользователи, которые через «Либеру» либо научились программировать, либо уже умели, но создали, купили платные аккаунты и продают. И +1% с их продаж «Либера» берёт как свою комиссию. Целая гора таких вариантов.

Эта системка — просто кладезь пользы для каждого, кто её коснётся. Когда она будет запущена в том виде, в каком задумана…

Да, и в этом главная загвоздка.


Стартаперство

Оно сейчас в моде. Благодаря Марку Цукербергу, Павлу Дурову и фильму «Социальная сеть» Дэвида Финчера.

В интернете полно статей по теме запуска интернет-проектов. И все они пишут одно: оформи.

Около четырёх месяцев жизни я убил на самую ненавидимую мною часть любого процесса — презентация.

Длинное описание, короткое, среднее. Экономическая модель и её обоснование, о проекте, концепция, бизнес-план, обоснование целесообразности, цели, их определение. Целевая аудитория, их ядро, общие характеристики и детальный портрет. Прямые, косвенные и неявные конкуренты. Конкурентные преимущества, описание разделов, функционал, структура сайта. Монетизация, реализация, визуализация. Материалы, исследования, статьи. И целая гора описательного, обосновательного, презентующего дерьма.

Четыре месяца плотной работы — и у меня документ на 110 000 знаков без пробелов, который нахрен никому не нужен. Да, никому не нужен. Никто не хочет давать мне деньги на этот проект.

Чтобы замутить эту движуху, нужны несколько программистов, верстальщиков, дизайнер, технический писатель, вычислительные мощности и куча всего ещё. Это всё требует денег. В интернете написано: сделай презентацию, и тебе дадут деньги.

А что по факту? Чел, ты никому не нужен. И никому не нужен твой проект.

Естественно, узнать мне эту максимально ценную информацию удалось только четырьмя месяцами работы.

Я:

— Здравствуйте. У меня есть классный интернет-проект, ему требуются инвестиции.

Они:

— Пришлите концепцию.

Концепцию?

Ок, Google: концепция интернет-проекта.

И Google с радостью выдаёт длинный список статей, состоящих из длинных списков составляющих концепции.

Долгий, изнурительный труд над текстом и источниками информации, готово.

Я:

— Вот концепция.

Они:

— В ней не хватает структуры сайта.

Ок, Google: структура сайта.

Часы работы, намотанные на ментальную шею, литры мыслительного пота, готово.

Я:

— Вот структура сайта.

Они:

— Не хватает детального портрета целевой аудитории / плана реализации / косвенных конкурентов…

Я:

— Вот, вот, вот.

Они:

— Мы не выделяем деньги под проекты без готовой команды / прототипа / вложенных личных средств.

О, спасибо, я так рад, что вы сразу этого не сказали. Мне же так необходимо было убить эти четыре месяца на этот бесполезный документ!

Я перелопатил тонну статей, форумов, чужих проектов, презентаций, научных работ. Я даже связался с сотрудницей фонда «Общественное Мнение», чтобы более подробно расспросить про её исследование, с которым она выступала на РИФ+КИБ 2011 и в котором очень небанально разобрала по категориям всех современных пользователей интернета. Я связался с ней, чтобы выделить ядро своей целевой аудитории и иметь на это доказательства. Я привлёк Вадима и нагрузил работой и его тоже, купил принтер, и через четыре месяца моя комната превратилась в огромный ворох бумаг, в центре которых сидел я и уже окончательно ничего ни в чём не понимающий бормотал, как в трансе:

«Специфика функционала сайта и широта охвата сфер деятельности позволяет значительно сократить время достижения положительного результата в контексте деловых отношений. Благодаря чему эффективность времени, проведенного на сайте, возрастает пропорционально сэкономленным усилиям. Данные утверждения актуальны в сравнении с совокупностью ресурсов, используемых для совершения сделок и профессионального развития».

110 000 знаков без пробелов такого текста. И это только в итоговой, финальной версии документа!

Я истощён, перегружен, лагаю, четыре последних месяца жизни я убил на то, что никому не нужно.

А самый прикол в том, что большинство самых значимых проектов в истории создано без презентации. Та-дам!

Apple I: Давай сделаем компьютер, которым может пользоваться простой человек.

Facebook: Давай сделаем сайт, где можно общаться с одногруппниками.

Ford: Давай сделаем автомобиль средством передвижения, а не роскошью.

Самое время свернуть в трубочку все эти ваши интернеты и сунуть в наиболее потаённое место в организме. И сделать то, что я делаю всегда, — продукт.

В задницу литинституты, я просто напишу книгу. В задницу киновузы, я просто сниму фильм. В задницу инновационные центры, я просто сделаю веб-сервис.

Давай сделаем сайт, через который каждый занимается любимым делом.

Не знаю, как так получается, но в мире, битком набитом информацией о том, как что-то сделать, единственный способ реально что-то сделать — сделать. Без информации, без опыта, без связей. Без чего угодно, на голом энтузиазме и теми ресурсами, которые есть в наличии прямо сейчас. Это звучит ненаучно, дилетантски, грубо. Но это работает. Только это и работает!


Раздолбаи

Есть люди, для которых основной приоритет — выживание. Такие люди работают на нелюбимых работах за деньги и не готовы ради реализации личного потенциала потрать время бесплатно. Для них всё измеряется количеством денег или других ценностей, какого-то физического профита. Таких большинство.

Есть люди, для которых в приоритете всё так же выживание, но есть ещё и желание реализоваться. Такие люди немного свободного времени готовы уделять личным проектам, которые закономерно не приносят деньги. Таких людей относительно среднее количество, процентов 20.

Почему свои проекты не приносят деньги? Да потому что они не завершены. Завершённые свои проекты приносят деньги, как и любые другие продукты. Но ведь надо завершить. А работаешь ты над ними бесплатно.

И есть третий тип людей: Те, для кого личное в приоритете, всё остальное на следующих местах. Такие люди в первую очередь реализуют свой потенциал, создают персональные проекты, раскрывая в них собственную индивидуальность. А деньги делают в свободное от креатива время. Для них не требуются материальные подтверждения того, что что-то получилось, им хватает внутренней гармонии от создания чего-то своего. Такие вот у них «деньги». Таких людей единицы.

Мне интересен только третий тип.

Первый тип легко вычислить, чтобы отсеять: Ты предлагаешь проект без денег, они сразу отказываются. Вот так они это делают:

— Никто в здравом уме не будет забесплатно этим заниматься и тратить свое время.

— И чем этот сервис будет отличаться от 100500 других подобных или их спайки?

— Т. е. вы ищете раба, готового вам 8 месяцев работать бесплатно за партнерство.

— Вечером деньги — утром стулья, утром деньги — днем стулья. Ну а вообще, скиньте, пожалуйста, бизнес-план, список предположительных инвесторов, чем раскручиваться собираетесь, в общем, все те вопросы, которыми программеру некогда заниматься.

— Ага, ща тут лохи побегут на энтузиазме, расталкивая друг друга локтями.

Это всё копипасты с форумов. Привычное дело — ты говоришь в мир: «Ищу команду, денег нет», — на тебя льются вёдра негатива. И даже деньги тут не главное. Напиши зарплату — получишь ровно те же вёдра хейта: много требуешь, мало даёшь, плохие условия, где рост? Я привыкший к неспровоцированной ненависти. Но это ерунда, поскольку на первый тип ты не теряешь времени — они видны сразу.

Второй тип вычислить чуть сложнее, поэтому он отнимает целую гору времени. Потому что на бесплатный проект ради реализации личного потенциала они соглашаются, но в процессе работы постоянно пропадают и возвращаются. Они пропадают на работу, на которой им платят. И они уверены, что ты уважаешь это, что ты будешь терпеливо ждать, пока они поработают и вернутся. Такие люди считают, что ты должен быть благодарен, что они вообще согласились. Для них в приоритете всё ещё деньги. И факт того, что именно так и должно быть — для них догма, которая и так всем понятна.

Ты говоришь им:

— Чел, мы тут проект делаем. Если ты будешь пропадать на неделю, ничего не выйдет.

Они отвечают:

— Ну мне же надо себя кормить. Ты же не платишь. Скажи спасибо, что я не ухожу.

Пользы от таких людей ноль. Их не переубедить. Пока они не поймут, что не важно плачу я или нет, если ты взялся — делай, не можешь делать — не берись. Пока они не поймут эту простую истину, им вообще не стоит ввязываться в любые проекты. Мне нужны те, кто это и так понимает.

Те, для кого в приоритете личное, реализация потенциала. Для кого деньги — средство, не цель, и они не готовы обменивать своё бесценное время тупо на цветные бумажки. Но готовы посвятить себя созданию чего-то интересного, неважно, за деньги ли или нет.

Почти полгода я потратил на второй тип. Их было четверо в разное время. Сценарий с каждым был один и тот же: заинтересовал проект, поехали. Да, скоро начну. Да-да, на днях. Молчание… Чувак, мне нужно зарабатывать деньги, не наседай.

Один из них был каноничный:

«Здравствуйте, нашёл ваше объявление на форуме. Могу предложить вам свою руку помощи в данном проекте. Сегодня же вечером сяду за написание ядра».

«Деньги на инете кончились. Да и на телефоне последний день могу сидеть. Илья, если есть возможность, закинь мне на телефон хотя бы сотню. А то я вообще без связи останусь».

«Не могу заплатить за инет. Деньги не перевели на карту».

«Есть возможность взять детали хорошего качества для сервера. С гарантией от склада поставщика на 1 год. У меня просто ИП открыто по ремонту ПК. И договор со складами о закупке деталей по ценам оптового склада. Железо, которое я смотрел, можно будет разогнать при желании и развить пропуск до 300 тысяч людей в стуки. НО: будет требоваться жидкий азот. Надо будет снимать хату для сервера».

«Я созвонился с поставщиком. Все железо обойдется в 50 штук. 1 вопрос. Где будет стоять сервер?»

Нет, чувак, вопрос не в этом)))

А потом я нашёл Серёгу.


Серёга

Я нашёл его на форуме русскоязычных жителей Германии. В городе Ганновер. Не выходя из своей квартиры в Набережных Челнах.

Забавно — во всей России я нашёл программиста для проекта в Германии.

Это был очередной заплыв по интернетам в поисках человека, который разделит со мной «Либеру». Очередной многочасовой марафон по запросу «ищу интернет-проект», в рамках которого я заходил подряд во все темы, которые предлагал мне Google. Я заходил, читал пост, читал комментарии и всем понравившимся писал в личку.

Если сложить вместе все страницы выдачи Google по всем подобным поисковым запросам, Серегину тему я нашёл где-то в районе 300-й страницы. Да, это где-то две недели поиска.

Серёга написал пост о том, что он программист и ищет интересный интернет-проект, в котором сможет реализовать свой потенциал. Что деньги по боку, главное — классная идея и возможность делать всё по-своему.

Мы обменялись буквально шестью сообщениями, и Серега перешёл к сути:

«Для начала делим проект на 4 части:

a) создание всех статически макетов. Без рюшечек, картинок и стилей. Просто набор дивов, форм и инпутов;

b) cерверная часть (php) и БД;

c) дорабатываем клиента (JS, Ajax);

d) стилизация макетов посредством css.

Я бы мог заняться пунктом (b) и по мере его выполнения перейти к пункту (c). Думаю, стоит обдумать интеграцию какого-то фреймворка. Предложу — yii».

На следующий день мы начали: Серега — программная часть, «b» и «c», я — внешняя, «a» и «d».

К тому моменту я уже освоил вёрстку и в принципе готов был взять на себя даже JS, даже в чистом виде криво и косо, а в более-менее нормальном виде JQuery. Хотя эту работу я не хотел бы брать на себя, для меня его синтаксис избыточен и просто бесит писать все эти {(;)}.

Воу, воу, воу, чувак, палехче. Что это всё такое?

Макеты, они же разметка, это html, код, который сообщает браузеру, что находится на сайте. Ну, например, ты пишешь в коде:

Дуй на мой сайт

А браузер распознаёт эту строку как ссылку за счёт тега <a> и делает фразу «Дуй на мой сайт» кликабельной, синего цвета. И когда ты нажимаешь на эту фразу, то попадаешь на сайт, который ”chernezov.ru».

Дивы, <div>, — это просто блоки без конкретной функции, контейнеры, в которые можно положить что угодно, чтобы оно не размазалось по всему окну. Например, твой профиль в соцсети. Формы, <form>, — это такие поля, в которых ты набираешь текст, когда пишешь сообщение в «ВК». А инпуты, <input>, — это либо кнопки, которые ты нажимаешь, чтобы отправить сообщение, либо галочки, либо какие-то другие штуки, которые нужно нажать кликом мыши, чтобы что-то отметить. Это если очень упрощённо и на человеческом языке.

А css — это язык, на котором ты указываешь браузеру, как это всё выглядит: цвета, размеры, шрифты и прочее подобное. Они выглядят так:

a {color: red;}

И эта вот строчка означает, что цвет всех ссылок будет красный.

Ну и JS. Это язык, через который, грубо говоря, на сайт добавляется анимация, движение, экшен. Выплывают менюшки, которые что-то делают, проигрываются звуки, листаются страницы.

На самом деле всё это очень просто — стоит только начать, включив голову.

Пока я искал программиста и верстальщика, а потом как-то с ними работал, то подумал:

— Илья, а может, у тебя получится сделать это самому?

Долгие объяснения, ожидания, пока человек выйдет на связь, выделив время на творчество из рабочего графика, — это жутко нервирует. И возникает единственная мысль: проще научиться самому, чем объяснять, как надо, да ещё ждать неделями какого-то крошечного прогресса.

За первый день проб я создал uda4ki.ru. Без конструкторов, самописно, в блокноте. Это одностраничный сайт, на котором по центру расположена печенька в стиле 8-bit, а над ней написано: «Сломай печеньку, получи предсказание». Нажимаешь на печеньку, она «ломается», и открывается рандомное предсказание.

Мама была в восторге. Папа, который остался в Москве, нажимал каждый день утром, чтобы получить свежее предсказание. И очень удивился, когда однажды обнаружил предсказание, которое уже видел. Да, надо было внести if, который проверял бы IP папы и не выдавал ему предсказания, которые он уже видел.

Я был счастлив! Это абсолютная магия, когда ты создаёшь что-то и оно работает без твоего участия. В интернете просто есть сайт, на котором каждый может получить предсказание. И его создал я. А он просто работает. В тот момент я понял, что могу создать что угодно.

Однако не всё так просто. Дальше мне предстояло изучить огромное количество тегов, атрибутов, особенностей браузеров. И возненавидеть IE6. Да и вообще IE в принципе. Просто к сведению — верстальщики всего мира ненавидят Internet Explorer и обожают Chrome и Firefox.

В целом вёрстка мне далась легко, хоть её освоение заняло долгое время ввиду множества переменных. Мне очень понятно, когда ты конкретно говоришь — #f2f2f2 и создаёшь тем самым светло-серый фон. Тут всё логично: написал «А», на странице отобразилось «А».

С программированием всё намного сложнее. Даже с php. Я не могу удержать в одной голове одновременно несколько вероятностей. Все эти бесконечные if else вместе со свойствами переменных. Ты пишешь «А», а получается чёрт знает что, потому что вариантов отображения этой «А» целая гора и у каждой из этих вероятностей — свои вероятности, от которых тоже всё зависит. И нужно одновременно одним действием соблюсти десятки условий.

И уж тем более я не освоил сервер. Не понимаю, как это работает. А когда пытаюсь понять, понимаю, что вообще ничего никогда не пойму, и чем глубже — тем меньше шансов понять хоть что-то.

После печеньки с предсказанием я докачал скилл в вёрстке созданием сайта про гопничество. Дело в том, что я очень уважаю эту субкультуру. И я отлично знаю, что такое гопник на самом деле. Не тот гопник российского образца, который щёлкает семки у подъезда. А тот чёткий парень татарстанского образца, который грамотной речью может манипулировать человеком, как тряпичной куклой. В Татарстане парням с подвешенным языком люди сами отдают ценные вещи, без угроз насилия и, уж конечно, без самого насилия. Благодаря одним только речевым манипуляциям и глубокому пониманию человеческой психологии. Гопник — это новейшая русскость, мимикрировавшая под зыбкую реальность из писателей Серебряного века. Эту мысль я попытался донести своим сайтом. На котором и докачал скилл в вёрстке, там же в монтаже видео, поскольку для наглядности напилил туда и видосиков.

Photoshop и вообще дизайн я начал прокачивать ещё в школе. Мой батёк занимался рекламой. И когда он купил себе PowerMac, то отдал мне свой Macintosh. Да, тот самый, культовый. В Челнах таких было всего 2. И один из них был у меня. Интернета тогда не было. А значит, никаких игр, никаких новых программ, только то, что уже установлено: Photoshop, Illustrator и Quark xpress. Ну я и начал «играться» в то, что было — дизайнерско-издательские программы.

Докачка дизайна происходила всю жизнь — постоянно требовались какие-то картинки, дизайны, обложка для «Линзы», потом «Движ», после него — интерфейсы «Либеры». Тут я уже углубился в UI. Параллельно с этим качал векторы — Illustrator и созданные в нём логотипы. Можно было делать лого в Photoshop, но это же растр, ну там же кубики по краям, а для меня это как ножом по стеклу.

Так что к моменту знакомства с Серёгой я был готовый дизайнер-верстальщик-писатель. И нас было достаточно двоих.


Креатив

И мы погнали.

Для начала я избавился от программиста, с которым «работал» над «Либерой» в тот момент, обнаружив, что за три месяца «работы» он сделал только одно действие: сохранил у себя на компе ту вёрстку, которую я прислал ему в качестве примера. Аплодисменты, пожалуйста.

Это был тип из второй категории людей — ни-туда-ни-сюда которые. Саша.

Чтобы объяснить ему, что нужно сверстать и как оно должно работать, я сверстал ему в качестве примера страницы и послал. В ответ я ожидал валидную и работающую первую версию сайта. На тот момент я отводил себе роль идеолога, который говорит всем, что делать. В итоге нескольких месяцев динамо с его стороны я пошёл искать Серёгу, научившись отличать тех, кто говорит, от тех, кто делает.

Саша всю дорогу рассказывал о том, как много он сделал, я ему верил, а когда пришёл Серёга, оказалось, что «сделана» только моя вёрстка.

Я Саше: «Здоров. Сергею нужно следующее: веб-проект на php, база данных, задачи. Он не может начать без кода, который вы с Димой уже сделали. Ты можешь ему всё это выслать?».

Саша мне: «Я поговорю с ним, он сейчас явно не представляет, с чем ему работать и как мы работаем, а главное — почему именно так, покажи ему покамест сверстанные макеты».

Имеет в виду мою вёрстку, которая была сделана на коленке для примера.

Если очень условно, то любой веб-сервис состоит из двух частей: то, как это выглядит, и то, как это работает. Верстка — это визуал, а кодинг — функционал. Три месяца Саша втирал, что делает функционал, пришёл Серёга его продолжать, Саша не даёт, говорит: пусть посмотрит картинку.

Это как если бы мы делали тачку, собираем такие движок, приходит новый механик по движкам, а он ему такой:

— На, посмотри на бампер.

Я Саше: «Толку с этих макетов? Он же не занимается версткой, он кодит, Дай ему php, БД и его задачи. Пусть начинает. Верстка-то ему нафига?»

Саша мне: «Он предлагает нам перейти на Yii, но не потому что понимает зачем, а потому что у него получалось уже на нем делать, и он и правда подходит для многих проектов, но не для нашего. Ему нужны прототипы интерфейса, хотя бы основные. Пускай в голове смоделирует то, что он собирается делать, только тогда пущу его к коду, а то переписывать придется очень много раз».

Бла-бла-бла-а-а…

В итоге оказывается, что у Саши ничего не сделано, но чтобы в этом признаться, ему нужно около 30 писем с расспросами. Как было бы здорово жить в мире, в которым люди говорят как есть: сказал «сделаю» — сделал, не готов делать — сказал «не сделаю».

В топку Сашу.

Через неделю у нас с Серёгой работает регистрация. Вот так просто: через неделю на моих макетах, нарезанных Серёгой, на его личном сервере у нас работает регистрация.

Серега мне: «Регистрация и аутентификация готова, можешь поиграться».

Я Серёге: «На сайте зарегался. ДА-А-А-А!!! Класс, это такой детский восторг!».

Четыре месяца у меня ушло на создание документации по проекту, пять месяцев на «работу» с «серьёзными программистами». И всего неделя на то, чтобы понять: любому проекту не нужно ничего, кроме действия.

Тут говорят одно, тут другое, тут вот статьи, а тут — научные исследования. Проценты, доказательства, графики. И ты такой: О-о-о, как всё сложно ((

А что по факту? Да просто: делать. Чтобы создать что-то, нужно тупо это создавать. Не документацию, не презентацию, не разговоры, не фирмы, не студии. А продукт, готовое изделие. Все силы должны быть потрачены только на него. Остальное — вода.

Долгих 29 лет я слушал тех, кто «знает, как надо», смотрел на примеры и старался соответствовать, сокрушался, что делаю не так и не то, ловил критику и ещё больше утверждался в мысли, что я неправильный. Закрывал для себя в голове тучи возможностей, ведь:

— Ну, с кино ещё понятно, тут я особо ничего не сломаю, так что могу попробовать. А вот устройство нет, им же будут пользоваться люди. Тут я уже могу физически навредить. Я же не умею как правильно. Не, ну нахрен, это опасно.

Эта догма, вбитая в меня с детства, что есть правильный способ и нужно долго-долго учиться, чтобы узнать как. Этот ублюдочный стереотип, которым до сих пор живут мои родственники, учителя и знакомые. Эта токсичная мысль номер 1: ты мал и глуп. Это. Самая. Большая. Ложь. Которую в нас, детей, насильно вкалывают взрослые. Чтобы мы перестали пытаться. Мой батёк всю дорогу говорил мне:

— Ты мал и глуп и не видал больших за… п.

И он продолжает юзать эту фразу.

Вот что я скажу, ребята: они все ошибаются. Это они сожгли первых космонавтов в космосе. Это они уничтожают людей войнами. Это они убивают леса, моря и океаны химическими производствами. Это они все ошибаются. Это они не знают, как надо. Никто не знает, как надо. Нет такого: как надо. Есть я, есть «я хочу» и есть «погнали делать!».

Я же даже во вступительных титрах «Линзы» написал название моей якобы студии «Rock-n-roll films» только потому, что в начале всех виденных мною фильмов было название студии! И я думал — так надо. Какое отношение к истории «Линзы» имеет фраза «Rock-n-roll films»? Да никакого!

29 лет, чувак, 29 лет! Просто делать! Всё! Просто делай это! И всё!

Только сейчас я понимаю, как нужно было снимать «Р.А.К.». Так же как «Линзу» — просто снимать. Без бюджетов, питания актёрам, оборудования. Точно так же, как мы снимали ролики о фильме на камеру Дэна и писали звук на петлички Лапы. Снимать и скидывать Женьку на монтаж. А потом просто выложить на YouTube. Всё.

Я слушал слишком много пустых голосов. А слушать надо было один голос — внутренний.


***


Мы перевели разработку на bitbucket, и я почувствовал себя настоящим программистом. Всю дорогу я думал, что такие слова, как github, IT и development — это что-то серьёзное, сложное и недоступное для моего понимания. Я же простой пацан. Я же шуткую про пилотки и люблю мемчики. Минут 10. Да, всего минут 10 мне потребовалось, чтобы освоиться на платформе для разработки. И знаешь что? Там очень удобно! Там очень понятно!

Ты можешь создать что-то в ветке для тестов и, если работает, перенести в основную. Можешь создать хоть тысячу таких веток и попробовать миллион способов. Хочешь — откатываешь, хочешь найти причину ошибки — пролистал историю изменений. Там же общаешься с командой, ставишь задачи, раздаёшь права на изменения. Класс!

Где-то за неделю я освоился, и началась настоящая работа:

Страница поиска, пользователя, приветственная, всякие страницы о сайте. Серёга подключил несколько фреймворков, чем сломал мне ещё один шаблон.

Серёга мне: «Главное — не голый js, мы ведь не в каменном веке. Фреймворки и библиотеки, как правило, пишут не самые тупые люди, тем более если ими пользуются миллионы людей. Брать голый php или голый js — трата времени».

Шаблон «Всё должно быть написано самим и с нуля» успешно порван. Спасибо, бро!

Хотя вёрстку я делаю всё же вручную. Мне просто это нравится. Да, без курсов по программированию, да, без опыта работы, да, без «ой, тёмный лес, а я даже не программист». Справочник, «показать код» на чужих сайтах и по приколу.

Кусочек за кусочком мы собираем сайт. А в нём тысячи деталей:

Сценарий восстановления пароля глазами пользователя это: нажать на кнопку «Забыли пароль?», получить письмо с ссылкой на восстановление, перейти по ней. Всё.

Реальный сценарий восстановления пароля это: ссылка «забыли пароль?», размещённая в пространстве через html и застиленная через css, редирект на страницу ввода е-мейла, его валидация с всплывающими подсказками, на случай если вводится неправильно, отправка письма с прикрученного SMTP, вёрстка письма с текстом типа «Чтобы поменять пароль, перейдите по ссылке», обратно на сайт, где поле для ввода нового пароля, сохранить.

И каждая форма, каждая всплывающая подсказка, ссылка — это всё вёрстка, размещение в пространстве, margin, padding и прочее. А у Серёги — это программирование, внесение изменений в базу данных, скрипты и команды. А в целом такое простое действие, как восстановление пароля, занимает у нас 2—3 дня работы вместе с тестом.

Когда пользуешься сайтом, не замечаешь тысяч строк кода, каждый символ которого кем-то написан вручную. Думаешь, это какая-то магия, это не связано с нажатием человеком на клавиши. А оно связано.

Знаешь, как был создан этот роман? Я собственноручно напечатал в нём каждый символ. И раз пять отредактировал))))

Частенько, чтобы найти то или иное решение, я смотрю код «ВКонтакте». Очень многое зависит от его сухости. Когда в коде дофига лишнего и несогласованного, сайт долго выполняет операции. Если взять жирного парня и пустить на полосу препятствий, он будет очень долго её проходить. Нам не нужен жир, нам нужен поджарый код-атлет, выполняющий задачи наших юзеров играючи. Так что я хожу за вдохновением в исходный код «ВК», он у них как раз такой.

Прикрутили регистрацию через соцсети. Что оказалось довольно просто. Это прикольно, когда ты делаешь что-то в крупной соцсети в разделе «для разработчиков», а по факту являешься простым парнем, который решил создать соцсеть.

Дальше — страницы. Пользователя, поиска, инфо, настройки, всего штук тридцать. И на каждой — графические элементы, блоки элементов, функции, сценарии. Всю вёрстку я нарезал на мелкие кусочки, чтобы грузить страницу по мере необходимости и не загружать, скажем, код поиска, когда он используется в моменте. Создал систему создания классов и идентификаторов, чтобы не путаться в них, а их к тому моменту было пара сотен. Вдохновлялся кодом «ВК»)

Переехали на выделенный виртуальный сервер в Германии. Просто потому что я не знаю, как это делается, а Серёга живёт в Германии и ему удобнее.

Серега мне: «А на хрена в my_data.html ещё ссылка на jquery 1.4.2? Без неё не работает отображение активного блока в меню навигации. Как-то можно без него c актуальным jquery? Чё ради этой перделки ещё старый jquery тянуть?».

Я Серёге: «Могу заменить эту навигацию на более простую через css. Когда делал эту фигню, подумал тоже — зачем старый?.. Но смотрелось красиво, а я падок на такое».

Серега мне: «Затык в функциях animate с backgroundColor. Я пока приделаю костыль, а ты гляди, как сделать с актуальной версией jquery».

Я Серёге: «Ладно, хрен с ним, с плавным изменением фона. Сделаю через transition».

Серега мне: «Это ведь только эффекты. Я заливаю сейчас всё, что есть, на битбукет и тулю домой. Думаю, через 2—3 дня будет готова моя часть. Потом надо будет что-то вставить для эффектности».

Я Серёге: «Готово. Сделал всё через css + один короткий скрипт. Давай вставим».

Серега мне: «Супер. Кидай. Хорошо, что мы вовремя одуплились с разными версиями jquery. Я-то работаю с той, которая идёт с yii. Уже туго понимаю, но щас попробую залиться в новый branch с твоими изменениями на битбакет».

Вот так и создаются соцсети. Я знаю — тебе ничего непонятно в нашей переписке. Но я и не собирался объяснять тебе веб-кодинг. Я хотел донести принцип создания нечта. И я донёс.

Всего за время нашей работы над «Либерой» мы обменялись 2784 письмами. Это не считая чата и звонков в Skype. Где-то в середине разработки я захожу в почту, вижу ленту только Серёгиных писем, и это просто привычно.

Каждое действие. Когда создаёшь нечто, нужно создать каждую мелкую деталь самому.

Когда человек видит мою книгу, то часто я слышу вопрос:

— Ты это сам написал?

Так и подмывает сказать: «Нет, братан, моя собака в соавторстве с тапками. А поскольку я сильнее, то присвоил всё себе».

Меня всегда удивляет такой вопрос. И возникает свой:

— Конечно. А как иначе?

И человек обычно говорит:

— Тебе кто-то мог помочь, ты мог сделать это через программы. Ты же не мог сам написать всю книгу.

Меня это поражает. Почему нет? С чего ты взял?

Возьми эту книгу и представь, что каждый символ в ней напечатан моими руками. Мало того, что просто напечатан, так ещё и несколько раз отредактирован. То есть я написал общий текст книги, а потом в каждом предложении стёр лишнее и написал нужное.

«Ну типа как вот я набил сейчас кусок текста, который мне важно набить чисто из головы, чисто чтобы передать в фрагмент информацию, а потом я отредактирую этот фрагмент так, чтобы смысл в нем был передан максимально удобно и доходчиво».

А в итоге получается то, что ты читаешь прямо сейчас.

И в веб-сервисе ты точно так же делаешь своими руками каждую мелочь. Каждый if, else, display: block, <div class=«wrapper»> и прочее, прочее, прочее.

Когда ты смотришь на что-то как на готовое изделие, то думаешь — нет, мне такое не под силу. Например, автомобиль. Но когда начинаешь создавать изделие своими руками, то понимаешь — всё под силу. Потому что у тебя есть неограниченное количество попыток. Ты можешь миллион раз закрутить, скажем, болт. И в процессе, когда закручиваешь, ты понимаешь — ты можешь создать всё, что угодно. Хоть космический корабль. Ведь он тоже состоит из деталей, которые ты способен создать, собранных в последовательности, которую ты способен соблюсти, и обладающих свойствами, которые ты способен изучить. В мире нет магии, в мире есть конкретные физические законы. И они работают всегда одинаково.

Когда я начинал «Либеру», то боялся что мне не хватает знаний, что я всё сломаю. Теперь я уверен — любые знания можно приобрести по необходимости. Без институтов. Любую ошибку можно исправить. Без фатального исхода. Любой продукт можно создать. Без исключений.

Если бы я сказал это сейчас Коновалову, он выдал бы мне одну из своих любимых фраз:

— Ну ты не сказал ничего нового. Америку ты не открыл.

Он очень любит эту фразу. Каждый раз, когда я говорю ему что-то очень важное — обратно он даёт мне эту фразу.

Вот что интересно: несмотря на то, что все отлично понимают, что способны создать что угодно, 99,9% людей продолжает мечтать, а не создавать. Они мечтают сделать сайт, написать книгу, исполнить песню, стать балериной или чемпионом мира по прыжкам в высоту. И всё. Только мечтают. Когда спрашиваешь их:

— Чел, если ты мечтаешь сделать свой сайт, почему ты до сих пор не сделал?

— Я не умею программировать, — грустно отвечают они.

И так во всём. Я не умею, я не знаю, нет возможности.

Фишка в том, что они на самом деле не верят в то, что любой продукт возможно создать самостоятельно. Они могут хоть миллион раз прочитать эту фразу: «Любой продукт возможно создать самостоятельно». Но ни за что на свете не поймут её смысл. А смысл очень прост:

Любой продукт возможно создать самостоятельно. Любой. Это весь смысл.

И в этом заключается Америка, это и есть новое. Только новое не в моих словах, оно в ощущениях того, кто попробовал что-то создать. Это можно почувствовать только изнутри.

Так что, говоря категориями Коновалова: только ты можешь открыть в себе Америку, я лишь показываю, где она находится. А открывать её внутри за тебя я не стану — у меня полно своих неоткрытых «Америк» внутри меня. И меня они заботят куда больше, чем что угодно другое.

Тут как с Богом. Все знают, что он есть, и сообщение о его существовании не «откроет Америку». Но когда кто-то увидит его вживую, это будет покруче, чем реальное открытие Америки.


***


Я Серёге: «Можешь сделать мне id 1?».

Серёга мне: «Ок, сделаю вечером».

Всегда хотел id 1. И вот так просто я его получаю. Апогей.


Глава 10. Я сам


Ты дурак?

Когда я был маленьким, был обязан слушать родителей, тёть, дядь, бабушек и дедушек. Не я придумал себе такое развлечение, они так решили. Потому что якобы они лучше знают, как правильно. А я типа мелкий, тупой и ничего не понимаю.

И ладно бы только слушать. Я был обязан запоминать и правильно воспроизводить нужные. wav-файлы во время проверок:

— Что нужно сказать? — спрашивает папа. Нет, не умилительно. Строго.

— Прости, я не специально, — говорю я, испытывая сильные негативные эмоции.

— Кто ты после этого? — спрашивает папа.

— Разгильдяй, — говорю я.

— Ты не разгильдяй, ты оболтус! — говорит папа.

— Я оболтус, — говорю я, попутно запоминая, кто я, чтобы в следующий раз назвать себя правильно. И избежать наказания. А то коленки болят от циновок и жопа от ремня.

Хотя избежать всё равно не удавалось. Каждый раз когда взрослый хотел сделать мне больно — делал. Называя насилие над ребёнком «наказанием» и сопровождая фразой:

— Я любя. Потом спасибо скажешь.

На секундочку: потом пришло. Спасибо — нет. Вы жестокие ублюдки. Просто к слову.

В школе я должен был слушать учителей и хорошо учиться. За воспроизведение правильных фраз мне ставили четвёрки и пятёрки, за неправильные — двойки и тройки.

квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. wav

Выпекая хлеб, снимая кино, разливая напитки в баре, выступая перед аудиторией, я думаю: какого хрена в моей голове делает этот. wav файл?

— Без образования никуда.

— Музыкой не прокормиться.

— Ну-ка в позу, потом спасибо скажешь, — имеется в виду снять штаны и выпятить ягодицы.

Они все якобы лучше меня разбирались в мире, во мне и в чём угодно вообще. И я должен был слушать и запоминать их мнения, ведь иначе у меня ничего не получится.

— Я хочу во ВГИК, — говорю я папе в решающий момент выбора вуза, хотя совершенно не понимаю, зачем мне вообще любой вуз. Я знаю только «я_должен_учиться. wav».

— Ты неблагодарная свинья! Мы на тебя пашем! Медакадемия! — закрывает вопрос папа.

На самом деле взрослые были тупо сильнее и активно пользовались своим физическим превосходством, чтобы сделать из меня что-то удобное для них.

— Какой из тебя писатель? У тебя тройка по русскому!

— Какой из тебя режиссёр? Ты даже не знаешь, что такое экспозиция!

— Кому ты нужен со своим пирсингом и синими волосами?

Люди, которым выпала возможность воспитать меня, создавали из меня нечто унылое и бесформенное. Параллельно с этим они запрещали мне заниматься тем, что нравится мне.

Всю мою жизнь рядом находились взрослые, диктующие обязательные условия для любой деятельности: образование, статус, специалисты, оборудование. Они реально верили в это и верят до сих пор. Они, как адепты карго-культа, смотрят на киношников и видят камеры, петлички, софтбоксы, рельсы. И, мать их, корочки. А-ля: Указом правительства Российской Федерации постановляем «Этому парню можно снимать кино».

Скажи им:

— Чувак, киношника киношником делает кино. Снимать можно как угодно и на что угодно.

И они ответят:

— Ты дурак?

Прям в один голос, хором ответят. Ты_дурак. wav.

Они искренне будут считать тебя глупым.

Двадцать девять лет я потратил на опровержение неверной доктрины, внедрённой в мою пустую голову, как рак в мозг. И только сейчас, когда я очистил свой ум от навязанных заблуждений, я вижу вещи реально и начал накапливать истинный опыт:

Я сам всё могу.

Только сейчас я твёрдо могу произнести ту фразу, которую произносил с момента, как научился говорить, и чем сильно умилял тогда взрослых:

— Я сам.

Теперь я сам. Это единственная твёрдая опора, от которой я могу оттолкнуться, на неё я могу опереться. «Я сам» — это вообще всё, что требуется. Больше ничего не надо.

Они только говорят, что знают. Они не знают. Я пробовал их способы и получал лажу. Я пробовал по-своему, криво и косо. И получал твёрдый результат. По-своему работает, по их — нет!

Если бы они все просто отошли в сторону, пока я рос, я бы не потратил на это 29 лет. Но если бы у бабушки был член, она была бы дедушкой.

Они все ошибаются. Мой учитель экономики, рассказывающий о форме налогообложения и не создавший за всю свою жизнь ни единого бизнеса. Мой папа, пропагандирующий медицину и не вылечивший ни единого человека в жизни. Моя учительница русского и литературы, не написавшая ни единой книги. Мой дед КГБшник, чьи селекционные изыскания ограничены втыканием отрезанных веток в землю. И даже мой двоюродный старший брат, рекомендующий есть дрожжи, чтобы быть сильным.

Теперь я твёрдо и уверенно могу сказать им всем: возьмите ваше мнение, сверните в трубочку и сантиметр за сантиметром засуньте в самое укромное место в вашем организме. Теперь эта фраза не просто угар неформала, а осознанный смысл: отвалите, я сам.

Я теперь сильный, я теперь сам.

Хочешь собирать компы и боишься начать? Послушай Стива Джобса. Автомобили? Генри Форда. Когда ты хочешь стать балериной, имеет смысл слушать Майю Плисецкую, а не твою бабушку.

Тот, кто не создал чего-то сам, с нуля, не знает об этом ничего. Нет никакого смысла верить мнению о программировании человека, не написавшего ни единой программы.

И знаешь что? Человек, в точности знающий, как создать что-либо, говорит вещи, офигенно откликающиеся внутри и вселяющие уверенность в тебя, простого угловатого парня:

— Занимайся тем, что нравится. Ищи это. И не останавливайся, пока не найдёшь.

Это слова Стива Джобса. Такое мне подходит.


Мама

Вот уже полтора года, как я живу у мамы. Моих денег хватило где-то на три-четыре месяца. Так что вот уже более года я не только живу у мамы, а ещё и на её деньги.

Она постоянно говорит мне:

— Сынок, ты даёшь мне больше.

И всё же меня парит жить на её деньги. В то же время я не хочу устраиваться на работу, поскольку психологически не могу больше работать на кого-то, а как заработать без работы — не знаю.

В школе я делал деньги на криминале, в институте на временных и часто сомнительных акциях: политическая агитация, торговля дурью, пиратские кассеты и дальше длинная цепочка подобных действий. В Москве я работал за зарплату и левачил в барах. Потом вообще только за зарплату, пекарем. Хотя ехал в Москву, чтобы стать высокооплачиваемым писателем.

Сейчас меня не вдохновляет идея извлекать прибыль способами, которые я использовал когда-либо. Криминал, разводки, воровство у босса, зарплата — ни один из этих методов сегодня мне не подходит. Легально и вдолгую — это подходит. Но у меня совсем нет идей — как это сделать.

Когда я ехал в Челны, считал, что, возможно, «Либера» даст мне доход. Прошло полтора года, она почти готова, денег ноль.

Я придумал варить бульон из костей. Забавно, да? В «Ленте» продаются говяжьи кости по 50 рублей за кило. Я покупаю их, варю из них очень крепкий бульон, добавляю овощи, крупу, и этим мы питаемся. С мамой и дедом. Себестоимость такого супа рублей 10 за тарелку. Или меньше. И он очень вкусный. Вообще, если включать фантазию, можно очень вкусно питаться за очень дёшево. Кулинарной фантазии и опыта у меня полно, так что мы отлично питаемся за копейки.

Помимо готовки я присматриваю за дедом, кормлю его и обслуживаю квартиру. И встречаю маму с работы. Я делаю это потому, что хочу быть полезным маме, мне в принципе это нравится и это отлично разгружает от умственной работы по «Либере».

Встречать маму с работы — особенная радость: Я иду за ней на завод пешком, слушаю музыку в плеере, думаю. Вообще классно думается, когда ходишь пешком. Тем более что дорога до завода практически полностью лишена каких-то людей, а мне приятно побыть интровертом после Москвы. Каждый раз, когда я встречаю маму на проходной, она очень рада, а мне приятно видеть её радостной. Так что во многом я хожу за ней на работу, чтобы увидеть её позитивные эмоции. Мы идём до дома мимо длинного яблочного сада и часто останавливаемся там, чтобы набрать яблок, пофоткаться, пройтись по саду и поговорить о чём-то. Ну и там классно пахнет. Яблоками. Потом мы идём домой и разговариваем.

После маминого перерождения, которое произошло после моей армии, я люблю разговаривать с мамой. До моей армии мама сильно зависела от мнения окружающих, в ней была масса стереотипов. А во время нашей переписки она переродилась. И теперь мы можем открыто с ней обсуждать всякие разные вещи. Обычно мы говорим по психологии, устройству мира, причинах вещей, поступков людей, явлений. Говорим о моих проектах и о том, как они меняют меня, о её жизни и событиях, которые меняли её. У нас очень длинные и затягивающие темы.

Если вычесть из моей нынешней жизни «Либеру», все эти полтора года я перерождался, не предпринимал действий в реальности. Это было здорово.

Теперь мне достаточно. Теперь я снова хочу активно действовать. Я отлично отдохнул и почти закончил «Либеру». Провёл с мамой огромное количество времени.

Есть такая идея, что родителей нужно навещать, а потом плакать на похоронах и говорить: «Я так мало провёл с ними времени». Я провёл с мамой огромное количество времени, будучи взрослым. Да, это звучит цинично в мире людей, держащих голову в песке. Однако я не один из них и смотрю на мир открытыми глазами: однажды моя мама умрёт, я провел с ней столько времени, сколько хотел. Когда это произойдёт, если я и буду плакать, то с улыбкой на лице, вспоминая, как мы гуляли по яблочному саду и вели длинные, затягивающие разговоры в тот период моей жизни, который вот-вот закончится.


Апдейт

Эта часть моей жизни дополнила мою картину мира классными данными:

Любой навык можно освоить, любой скилл приобрести и прокачать. Для этого нужно только одно: фигачить. Забить на институты, забить на мнение людей с корочками, забить на всё, что говорится о знаниях. Фигачить. Вот тупо — фигачить. Просто берёшь задачу и решаешь её. А в процессе решения автоматом приобретаешь скилл, навык.

Знания из вузов сильно переоценены и довольно быстро устаревают, становятся неадекватными текущей реальности. Да и вообще — зачем нужны знания? Знанием не создать сайт, продукт создаётся навыком.

На любой проект можно найти людей. Без денег, без статуса, без чего угодно. Нужна только классная идея. Такая идея, в которую другие люди готовы вложить себя, свои навыки и свои ресурсы. А к идее нужно добавить твою решимость её воплотить.

Найти такую идею просто: делать то, что интересно. Без заигрываний типа «Ничего так идея», «Вроде интересно». Идея, которая интересна, внутри звучит как «А-а-а-а, хочу!!!!». Нет интересной идеи? Искать, пока не найдёшь, пробовать всё, что привлекает.

Найти нужных людей довольно сложно, поскольку в мире полно тех, кто хочет, чтобы ты платил им за их посредственность, и тех, кто не хочет ничего делать, но никогда в этом не признается.

Тем не менее это возможно. Для этого нужно надеть на себя ментальную броню и отсекать первые два типа людей, не испытывая никаких эмоций по поводу их комментариев. Запостил объявление о поиске людей в команду — жди, пока придут Те, кто делает. И не обращай внимания на галлоны ненависти, которая обязательно польётся, как из прорвавшей плотины, от Тех, кто злится. Ты ни при чём, они постоянно злые.

Отличить нужных людей довольно просто: тот, кто нужен, — сходу фигачит на твоей волне. Без раскачки, без нудных описаний проектов, дележа неполученного бабла. Он просто сразу делает то, что от него требуется. И говорит только по делу. Сразу же, с первой фразы.

В любой сфере, чтобы что-то создать, нужно одно: делать. Создавать сам продукт — вот что нужно делать. Не документацию, не презентацию, не разговоры, не фирмы, не студии, а продукт, готовое изделие. Все силы должны быть потрачены только на него. Остальное — вода.

Путь «своей волны» очень сложный. На нём приходится жертвовать всем. С другой стороны, на этом пути ничего и не нужно, так что жертвуешь, по сути, только лишним багажом якорей, которые тащишь только потому, что твои тупые учителя и прочие взрослые заставили тебя их нести. А они ошибаются.

Они все ошибаются. Ты — единственный, кто знает, как надо. Потому что это твоя жизнь. И это единственное, чем ты действительно обладаешь.

Ну и последнее: Ты Можешь Всё. Ты в натуре можешь всё.


Едем дальше

Мы продали квартиру в Челнах. 56 квадратов за 2,85 млн. Пришли мужичок с тётечкой и отбашляли нам почти три ляма наличкой.

Где-то с неделю я серфил по интернетам, подбирая регион для переезда. Выбрал Калугу. Она номер три в рейтинге самых растущих регионов России. Номер один Татарстан, что вообще неправда. Номер два Кубань, но там хачики. Ну и Калуга. Старый город, с культурой, традициями, Циолковским. Близко к Москве и Европе. Мне хорошо, что можно ездить в Москву, когда захочется. Маме тем же и Европой невдалеке. Я, сестрёнка и её сестра из Германии рядом, она сможет с нами часто видеться и тем счастлива.

Я полазил по калужским интернетам и нашёл 90 квадратов в новостройке за 2,58 млн. Значит, останется на какой-то ремонт и на жизнь поначалу. Как я сделаю ремонт на 200 штук? Как, как? Сам. Я всё сам)) Пока не умею, но мелочи, освою и это.

У меня есть три завершённых и один почти готовый проект за последние три года: две книги, один короткометражный фильм, одна соцсеть. Со всех четырёх я не получил ничего, кроме опыта, знакомств и фана. Ну ещё грант, да. Я всё ещё безработный, я всё ещё не получил ни копейки денег с продаж созданных мной продуктов.

А очень хотел бы. Я хочу делать, что нравится, и обеспечивать себя ресурсами с любимого дела. Только пока не знаю как.

Зато я знаю главное правило: я всё могу сам.

Значит, стоит мне нырнуть в этот океан новой темы, и я достану с его дна жемчужины опыта. Я научусь делать деньги на своих проектах. Я освою скилл «Профит» и добавлю его виртуальную иконку рядом с моей аватаркой.

Ведь нужно только делать. Just do it! Хочешь что-то? Фигачь, получишь.

Я смотрю «Бизнес Молодость» вот уже с полгода и понимаю — нужно стартовать бизнес. Да, чуток очково. Государство там, налоги, бумажки, гербовые печати. Да и понятия не имею, на чём строить бизнес. Я и бизнес — это как я и Атлантический океан: я стою перед ним, созерцаю бесконечность и не имею ни малейшего понимания его глубин.

Но… У меня получится)

— Ты дурак.

— Не туда идёшь.

— Сначала выучись.

Знаю, знаю, смейтесь надо мной сколько влезет. Погнали!